— Идём, любитель шаманской слюны, — улыбнулся Сергей Николаевич.
— За этим холодильником явно ухаживают, — заметил Артём. — Счищают наросты. Иначе тут бы всё давно заросло льдом.
— Чудесно… — отозвался папа.
После слов юноши весёлость беглецов пропала. Встряхнувшись, они вспомнили, где оказались и какая опасность им грозит. Сергей Николаевич опять стал скользить фонарём по стенкам пещеры, будто ждал, что возле них стоят хранители ледяного горба и уже натягивают луки, чтобы выстрелить в тех, кто осмелился притронуться к драгоценным запасам.
— Идём, — папа повёл всех к правому проходу.
Осмотрели накат и сразу поняли, что наверх не подняться. Лёд здесь был такой же мутный, как и лёд морозильника, но при этом гладкий. Первые шаги сделать было просто, только упрись в торчащие из наката каменные кубы, а дальше без ледорубов и кошек было не управиться.
— Нет, точно не сюда, — Сергей Николаевич качнул головой.
Внимательно осмотрели зал. Проверили, нет ли в стене завала с разобранным лазом. Ничего не отыскали и устремились в проход, видневшийся в левой части пещеры.
Вышли в очередной тоннель. Идти по нему было проще. Стены по-прежнему поднимались нагромождением сдавленного камнелома, а дно выстелилось почти гладкой поверхностью — с крохотными зазубринами, каёмками и низкими, не выше полуметра, сталагмитами.
Коридор расширился и разделился на два ответвления. Левое было совсем узким, правое — просторным.
— Направо? — с надеждой спросила Марина Викторовна.
— Подожди, нужно посмотреть.
Сергей Николаевич повёл всех налево. Шагал медленно, старался не шуметь. Светил на стены и низко опустившийся свод. В одной из трещин заметил серый кокон тельца.
— Летучая мышь, — прошептал папа с омерзением. — Ещё не хватало…
Мышь висела неподвижно. Напоминала не то гигантскую распухшую почку вербы, не то старый запылённый шомпол. Тельце сливалось с камнем. От него по обе стороны торчали чёрные куски обугленной пластмассы — крылья. Мордочкой мышь упёрлась в камень, были видны только чёрные листочки ушей.
— Дрянь какая… Может, уйти отсюда? — Марина Викторовна схватила мужа за плечо.
— Подожди…
Медленно шли вперёд. Теперь почти в каждой щели было по две-три серые тушки. Большинство висели мертвенно. Некоторые оживали на свету. Начинали вытягивать свои чёрные, пережаренные крылышки. Показывали сплющенную мордочку. Если бы не серый пушок, она бы смотрелась совсем узкой. Мордочку им будто накапали из жжёного пластика и затем ножом провели длинную полосу рта.
Одна из мышей, распластавшись, висела на стене. Когда Сергей Николаевич окружил её пятном света, она вся потянулась. «Не нравится?!» Чуть переползла в сторону и вдруг с тонким, всколупывающим писком, похожим на пунктирное дребезжание мембраны, спорхнула вниз, улетела вперёд и там уцепилась за свод. Сергей Николаевич брезгливо отшатнулся, но наконец смог вздохнуть спокойно — впереди показался тупик. Нужно было возвращаться.
С облегчением выбрались в тоннель и теперь без сомнений выбрали правый поворот.
Поначалу он был таким же широким, как и сам тоннель, но вскоре его стенки стали сходиться, свод — опускаться. Сергей Николаевич с подозрением поглядывал вверх, опасался вновь увидеть летучих мышей.
Всё чаще обходили завалы осыпавшихся глыб. Дышать было сложнее. Воздух стал сухим, пыльным.
Впереди показался тупик. Беглецы нашли обвал, о котором рассказывал Толжанай. Он был не меньше четырёх метров в высоту, и на самой верхушке виднелся лаз.
— Да уж. Он давно готовил этот побег, — прошептал Сергей Николаевич. — Такие валуны одному выгребать — мало радости.
— Мы тут пройдём? — спросила Марина Викторовна.
— Должны.
Поднявшись на обвал, беглецы встали на колени и дальше продвигались ползком. Лаз, вопреки опасениям, оказался достаточно просторным. Вскоре уже Сергей Николаевич спустился по другой стороне обвала. Там тоннель продолжался.
Какое-то время шли молча.
Тоннель расширялся.
— Выключи фонарь, — прошептала Марина Викторовна.
— Зачем?
— Выключи.
Сергей Николаевич, с сомнением пожав плечами, щёлкнул кнопкой. Из-за спины нахлынула темнота — жадная, раззадоренная тем, что её долго удерживал купол света. Показалось даже, что сзади вместе с мраком задул прохладный ветерок.
— Там!
Впереди темнота была разбавлена слабым свечением. Беглецы ободрились. Решили, что выход близко, и пошли чуть быстрее. Не думали ни про летучих мышей, ни про острые камни под ногами.
Тоннель окончился, массивным пандусом вывел в просторный зал.
В центре зала виднелась каменная площадка. Она была освещена. Свет разлинованными полосами опускался от высокого свода. В нём, судя по всему, была щель, выводившая наружу, сквозь толщину всей горы. В самом зале освещение оставалось тусклым, пограничным между сумраком и тьмой, а вверху, возле щели, было почти по-дневному светло.
— Смотрите! — Артём взял у отца фонарь. Включил его и посветил себе под ноги.
Пол был усыпан мелкими красно-чёрными камушками. Юноша присел, чтобы лучше их разглядеть, и понял, что это — божьи коровки. Сотни, тысячи божьих коровок, лежавших по всем углублениям между камней. Самые разные: чёрные с жёлтыми пятнами, красные с чёрными пятнами, с крупными пятнами и пятнами, похожими на след от иголки. Среди божьих коровок тёмными островками возвышались чернотелки.
— Невероятно, — прошептал Тюрин.
— Да, — согласился Артём. — Откуда их здесь столько?
— Да нет же, — профессор выхватил у юноши фонарь и, неловко спотыкаясь о выщерблины, побежал в сторону.
Артём только сейчас разглядел, что стены пещеры чем-то украшены. Когда Тюрин навёл на них фонарь, все увидели гигантское полотно разнообразных охристых рисунков. Они покрывали стены от пола до свода.
— Грандиозно! Просто грандиозно! — шептал профессор. — Сколько деталей! Какая восхитительная архаика! И какие точные, подробные… Так не бывает…
— Да, сюда бы с фотоаппаратом прийти, — вздохнул Сергей Николаевич и с сожалением посмотрел на сына. Он так и не простил ему расставание с камерой, до сих пор считал, что тогда можно было устроить побег с меньшими жертвами. — И флаг здесь повесить. «Пайплайн ВостСибСервис». Митрохин был бы доволен…
— Мишань, нам нельзя задерживаться, — позвала Марина Викторовна. — Нужно идти.
— Подожди, подожди, — затараторил профессор. Не мог оторваться от открывшейся ему картины. — Ты даже не представляешь, насколько эти петроглифы древние! Быть может, их сделали ещё в расцвет глазковской культуры. Но это невероятно! Такого не может быть… Им не меньше тысячи лет, но ведь считается, что тогда в этих местах ещё не было развитых племён…
Сергей Николаевич петроглифами, какими бы красивыми и сложными они ни были, не интересовался. Ему важнее было обойти зал в поисках выхода. Выходов оказалось сразу пять, не считая тоннеля, из которого пришли беглецы. Это значительно осложняло их задачу. Куда идти дальше, было непонятно. Сергей Николаевич решил пока что оставить всех в зале, а сам отправился осмотреть начало каждого из выходов, надеялся найти там хоть какую-то подсказку.
— Видишь? — Тюрин указывал Артёму на разные части стены, впрочем, больше говорил для себя, чем для юноши: — Здесь говорится о сотворении мира. Как необычно… Вечный народ, путешествующий на зайцах.
— Звучит глупо, — признался Артём.
— Нет, что ты! Это восхитительно. Они пришли из бездны тьмы. Тут ведь вся их космогония! Никогда ещё не видел столь продуманной и сложной системы!
— Вечный народ, путешествующий на зайцах, — это продуманная система? — удивился Артём.
— Прекрати! Ничего ты не понимаешь! — неожиданно зло, почти отчаянно крикнул Тюрин и тут же притих, с дрожью восторга осматривая древние картины.
Юноша больше ни о чём не спрашивал профессора, хотел помочь отцу в поисках выхода, но задержался, когда Тюрин вновь начал говорить вслух:
— Феноменально… Вот Уш майгак, Три маралухи. Созвездие, которые мы называем Поясом Ориона. Вот Семь великих кровей, пролитых Вечных народом. Чеди-ган. Мы называем их Большой Медведицей. Какая точность! Расписано всё Небесное дно. Вот только странно…
— Что?
— Земля. Она тут нарисована пружиной… Нет, если уж говорить точно — в виде спирали, уводящей вглубь мрака. А в основании — Ыдык-Таг.
— Священная гора? — Артём вспомнил рассказ Толжаная.
— Да… Как странно. Смотри. Тут не одна Земля, а целых три! Или… Да нет же, Земля одна, а это — её история. Первая эпоха, вторая… Великий странник покинул обитель вечного народа. Отправился вглубь темноты. И создал планеты и звёзды. Создал спиралевидную Землю, где поселился сам. Это первая эпоха. У Земли — три Луны. А Странник… Не знаю, что это значит. Ворон на камне, перевитом плющом. Умер? Уснул? Не понимаю. А вот вторая эпоха. Земля всё ещё завита в спираль, но Луны уже две. Появились люди, а среди них родилась Мать урухов. Как интересно. Они почитают не Создателя, а его любимое порождение… Вторая эпоха заканчивается, когда Мать разбивает камень, на котором сидел ворон, что бы это ни значило… Третья эпоха. Наши дни. Земля стала обычной планетой, а Создатель её покинул. Осталась только Мать. И она… опять чёрный плющ. Что же он символизирует? И плющ растёт из корней Священной горы. Удивительно! Ты понимаешь, что это значит?
— Если честно, не очень.
— Это значит, что Урух-Далх когда-то были великим царством! Простое племя не могло создать онтологию подобной сложности. И они занимались астрономией, знали о соседних планетах! Те урухи, что бежали от русских завоевателей, — только слабый отблеск их прежнего древнего величия. Но ведь мы ничего не знаем об их царстве! Никогда о нём не слышали… Смотри!
Тюрин торопливо перевёл луч фонаря. Он весь вспотел. Понимал, что Сергей Николаевич скоро поведёт их дальше, и старался увидеть как можно больше, искал самые интересные фрагменты рисунков. А их в самом деле было множество. Они покрывали стены всего зала. Те, что были нанесены в основании стен и у самого карниза, давно выцвели. Лучше всего сохранились изображения в середине.