Тюрин опять захихикал. Крепче сдавил рот и уже в голос, сбиваясь на стоны, смеялся в ладонь. Не мог остановиться. Упал на колени. Смеялся до слёз. Пальцами впивался себе в лицо. В кровь расцарапал щёки. Боль отрезвила. Он поднялся на ноги.
«Нужно идти. Они вернутся. Последнее приношение могло закончиться. Если я всё правильно понял… Невероятно, я это увижу первый. Сами урухи не решались… Великие потомки Чёрных медведей».
Тюрин плакал. Тело лишь изредка подрагивало мелкой дрожью, но слёзы текли безостановочно.
Сделал первый шаг. Затем зашагал быстрее.
Изредка включал фонарь, чтобы высветить путь. Видел, что и здесь, в тоннеле, стены разрисованы. И все рисунки были посвящены Великому исходу.
Профессор понимал, что если хоть отчасти прав в своём предположении, то идёт к главному открытию жизни. К открытию, которое обессмертит его имя. Можно будет забыть годы унижения, все насмешки, которые он выслушал после провальных экспедиций в поисках Белогорья. Забыть и простить, чтобы сбросить этот груз. Все эти люди были недостойны того, что держать на них зло. «Только бы хватило сил…»
Тоннель, по которому бежали Переваловы, сужался, разбивался ответвлениями. Сергей Николаевич строго следовал маршруту, указанному Тюриным.
Проскочили просторный зал с очередным ледником. Марине Викторовне показалось, что во льду лежат человеческие тела, но она поторопилась отвести взгляд, не желая проверять свою догадку.
Свет, опускавшийся из щелей, то слабел, то усиливался. Переваловы несколько раз пробегали через участки полного мрака, ориентировались на видневшиеся вдали просветы. Сергей Николаевич на ходу шептал Тюрину, чтобы тот включил фонарь. Не замечал его отсутствия и ворчал, что профессор не слушается. Не было времени останавливаться и разбираться. Нужно было скорее найти выход.
Очередной поворот вывел в освещённый тоннель, который оказался узким скальным перешейком, ведущим над пропастью. Артём задержался на его краю. С восторгом увидел, что глубоко внизу, на самом дне пропасти течёт извитая река, а по её берегам горят костры. Там были люди. Их было много. Десятки пёстро разодетых урухов. Они ходили по каменным улочкам, поднимались по ступеням к открытым пещерам — наверняка там были их жилища. Дети прыгали в воду со скалы, островом торчащей в реке, и торопились к деревянному причалу.
Подземное селение делилось на несколько уровней. Выдолбленные в камне улочки продолжались навесными мостовыми. Виднелись и дощатые домики, подвешенные на верёвках — будто угодившие в паутину гигантского паука.
У дальнего конца реки освещение было особенно сильным. Казалось, там что-то сияет насыщенным голубым светом из-под воды.
Пропасть расходилась далёкими углублениями. Сеть дорожек, костров, должно быть, на сотни метров уходила в недра горы.
Артём не мог отвести взгляда от этого зрелища. Заметил, что от перешейка, на котором он стоял, начиналась старая, местами осыпавшаяся и очень узкая лестница с высокими покатыми ступенями. Она вела вниз, к селению урухов.
— Идём! — позвала мама. Она уже вышла с перешейка в новый тоннель.
Не было времени всматриваться в заполненную людьми пропасть. Нужно было двигаться дальше.
— Да где же он? — уже в тоннеле Сергей Николаевич наконец заметил исчезновение Тюрина. Поджидал его. Профессор всё не появлялся.
— Отстал, — сквозь одышку прошептала Марина Викторовна.
— Как же… Застрял там на мосту. Рассматривает своих урухов. Дурья башка…
Сергей Николаевич с отчаянием смотрел назад. В полумраке не угадывалось никакого движения.
— Что же делать? — прошептала Марина Викторовна.
Малейшее промедление грозило гибелью всей семье. Сергей Николаевич понимал это. Знал, что воины Урух-Далх быстро нагонят их, схватят, быть может, убьют, но, скорее всего, потащат к своей Горе и принесут там в жертву своим бессмысленным богам. Не было времени думать. Сергей Николаевич не успел даже удивиться тому, с какой лёгкостью принял решение. Схватил Артёма. До боли сжал ему руку:
— Ждите здесь. Если что, выведи мать. Ты знаешь, куда идти.
— А ты?
Не ответив, Сергей Николаевич помчался назад. Надеялся спасти Тюрина.
— Старый осёл. Если и на мосту тебя нет, значит, помирай тут один.
Сергей Николаевич бежал и чувствовал, как ветерок холодит ему глаза. Понял, что плачет. Знал, что может наткнуться на преследователей. Эта мысль пугала. Ноги стали предательски слабыми. Сергей Николаевич ругал себя, проклинал. Ударил ладонями по лицу. «Нельзя думать».
Тюрина нигде не было.
Впереди показался чей-то силуэт. И это явно был не профессор.
Сердце колотилось глухо и медленно. Страх пропал. Слёзы высохли. Тюрина, конечно, давно схватили.
Сергей Николаевич понял, что живым из пещеры не выберется, что от преследователей никому не укрыться. Это был их дом. К тому же они были сильны. Их не мучили ни голодом, ни бессонными ночами.
— Твари, — процедил Сергей Николаевич.
Он хотел только дать жене и сыну последний шанс. Задержать урухов. Впрочем, надежды на спасение всё равно не было. Она умерла вместе с Толжанаем.
— Бегите! Спасайтесь! — сдавленно прокричал Сергей Николаевич, надеясь, что сын его услышит. Крикнуть громче не было сил.
Не осталось времени высчитывать шансы, что-то оценивать, готовить план. Нужно было просто действовать. Довериться себе настоящему. Хоть в последние мгновения избавиться от этого мерзкого привкуса недовольства, исподволь сопровождавшего всю его жизнь, каждый поступок.
Уж если умирать, то наслаждаясь собой. Как прадед, погибший под Кяхтой, — спрятал семью в подполе, а сам увёл монголов почти до Чикоя и там встретил лицом к лицу.
— Давай! — хотел прокричать Сергей Николаевич, но голос опять подвёл. Вместо крика вырвался стон.
«Задержать». «Задержать любой ценой».
Сергей Николаевич пробежал ещё несколько шагов и остановился. Преследователь тоже замер. Между ними оставалось не больше десяти метров. Они стояли в широком тоннеле, на перекрёстке. Здесь начиналось два поворота.
Молчание. Долгое молчание и звуки собственной одышки.
«Не может быть».
— Артём! — Сергей Николаевич задохнулся собственным криком. — Марина! Скорее! Скорее сюда!
Он рассмеялся. Дрожащей рукой провёл по лбу. «Не может быть…»
— Это Джамбул!
«Мы спасены».
Напротив него и в самом деле стоял Джамбул. В полумраке не было видно его лица, но это точно был монгол. «Такого ни с кем не перепутаешь». С ружьём в руках, в своей неизменной одежде. «Кажется, плен у дикарей не очень-то его потревожил. Но как он вырвался?»
— Мы спасены, — шептал Сергей Николаевич. — Спасены…
Ещё шире улыбнулся, заметив, как вдоль стены беззвучно скользнула и замерла тень. Это была Солонго.
Всё тело дрожало. Хотелось прыгать, бросать камни, мчаться вперёд. Только не стоять на месте. Сделать что угодно, лишь бы ослабить напряжение, забыть только что испытанную готовность умереть. Разрядить этот настрой, сбросить курок, взведённый для выстрела.
— Сюда! — ещё раз позвал он сына, услышав за спиной его шаги. — Теперь точно спасены…
Глава шестая
Фёдор Кузьмич насторожился. Взвёл курок на револьвере. Медленно провёл языком по сухим губам. Прислонился к влажной глыбе, чтобы спрятаться в темноте. Убрал фонарь в карман брюк. Затаившись, слушал. Ему могло показаться. Нет. Там точно кто-то шёл. Или бежал. И делал это громко, не таясь. Дикари так не бегают. Егерь это хорошо понимал. Но если здесь шумели не дикари, то кто? Можно было воспользоваться моментом и выйти им в спину, но Фёдор Кузьмич не хотел рисковать. Решил подождать.
Шум затих. Послышались голоса. Слишком тихо, чтобы разобрать. Потом тишину прорезал вымученный крик. И опять тишина.
Егерь стал медленно продвигаться вперёд. Нужно было действовать как можно спокойнее. Если бы только не зудела рука. Она уже почти не слушалась егеря. «Проклятие…» Ожог потемнел, стал расширяться, растрескался. Из трещин сочилась липкая сукровица.
«Чёрт… Газовая флегмона? Но как?! Чёртова инфекция… но так быстро? Так быстро не бывает. Не должно, не может быть…»
Ещё несколько осторожных шагов. Опять голоса — теперь громкие, отчётливые. Егерь улыбнулся. Он узнал говоривших. Удача сама пришла к нему.
— Ты что? — Сергей Николаевич с удивлением смотрел на монгола.
Джамбул по-прежнему стоял на месте. Держал ружьё наизготовку. По стене, изредка попадая в рассеянный свет, скользила тень. Солонго изменилась. Кажется, её лицо было вымазано в саже. Вместо привычной одежды на ней были лоскуты оленьей кожи. Сергей Николаевич подумал, что девочку готовили к жертвоприношению. Успели покрыть жертвенными символами или что тут урухи делают, прежде чем убить человека, но в последний момент на выручку пришёл Джамбул.
— Послушай, мы даже не знали, где вы… Не знали… Что с вами случилось? Вы попали в плен? — Сергей Николаевич старался говорить примирительно. Подумал, что монгол винит его в том, что произошло с Солонго. — Да скажи хоть что-нибудь!
— Это не Джамбул, — промолвил Артём.
Он теперь стоял рядом с папой. Тревожно посматривал на Солонго.
— Что значит «не Джамбул»? — удивился Сергей Николаевич.
— Твой сын прав, — глухо промолвил монгол. — Я не Джамбул.
— Да вы тут спятили, что ли? — Сергей Николаевич выругался. — Давайте без спектаклей. Нам нужно бежать.
— Меня зовут Чартымай.
— Что это значит?
— Это значит, папа, — ответил Артём, — что твой проводник — урух.
— Но… Постой… Как это возможно?
— Более того, он и есть тот саянский охотник, о котором говорил Толжанай.
Сергей Николаевич мотнул головой. Он не хотел верить тому, что слышит.
— Саян-мерген, — кивнул Джамбул.
— Но… как? — с ужасом прошептала Марина Викторовна.
Она стояла за спиной сына. Дрожа от усталости, держалась за его плечи. Стоять ей было сложнее всего. Начинали ныть ноги. Идти или медленно бежать сейчас было бы проще.