— Почему ты пустил нас? — настороженно спросил Артём.
Он ещё не знал, насколько опасен монгол. Прежде всего хотел разобраться в происходящем. По-прежнему поглядывал на Солонго.
— Я много раз предлагал вам уйти. Вы сами выбрали свой путь, — глухо ответил Чартымай.
— Ты мог нас убить. Но не сделал этого. Почему? — настаивал Артём.
Монгол не ответил.
Солонго скользнула за спину беглецам. Пробежала до другой стены. Словно хищник, кружащий вокруг жертвы. Готовящийся к последнему броску.
— Сол, объясни, — не оборачиваясь, попросил Артём. — Что бы ни случилось дальше, мне кажется, мы заслужили объяснения.
В ответ была тишина. Слышалось лишь громкое, беспокойное дыхание папы.
— Мы в вашей власти, — продолжал Артём. — У нас нет оружия. Мы ослабли. Нам всё равно не уйти, если вы нас не отпустите. Так хоть объясните.
— Что ты хочешь знать? — наконец промолвил Чартымай.
— Почему? Почему ты не убил нас раньше?
— Саян-мерген ошибся… — тихо, шипя, протянула Солонго.
Она приблизилась к Переваловым. Обошла их кругом. Остановилась напротив и с нежностью посмотрела на юношу. Артём сделал к ней шаг, понимая, что она хочет говорить с ним лично. Мама, лишившись опоры, вздохнула. Какое-то время ещё постояла на месте, а потом опустилась на камни.
— Саян-мерген должен искупить ошибку, — всё так же тихо продолжала Солонго.
Она медленно шла вокруг Артёма. Юноша боялся пошевелиться, словно этим мог отпугнуть девушку.
— Когда Чартымая посвятили в Стражи, злой Эрге, сын Олохоя, предрёк ему много страданий. Сказал, что он станет последним. Что других саян-мерген не будет. Эрге давно ушёл в Священную рощу, туда, где может ходить только Олохой. Ушёл к Матери. Но его предсказание всегда туманом висело над Чартымаем.
— Он не твой отец? — прошептал Артём. — Тебя украли?
— Моя мать стала женой Чартымая.
Юноша кивнул, показав, что понимает эти слова.
— Должен был родиться ол, но родилась кэс, — продолжала Солонго. — Кэс не могла стать Стражем. Её должны были убить. Чартымай не позволил. Сказал, что других урух у него не будет. Олохой простил. Чартымай должен был доказать остальным свою силу. Но ошибся. Чужак приблизился к Священной роще. В месяц айкыслай, когда цветёт сарана, он принёс смерть.
— Дедушка… — Артём насторожился. — Ты говоришь про моего дедушку?
— Ворон узнал его планы. Увидел его карты. И сказал Чартымаю.
— Кто… что… О чём ты? Какой ворон? — рассеянно шептал Сергей Николаевич.
— Ворон не ошибся. Знал, что не все следы развеяло. Знал, что придут другие. И пришли вы.
— Ворон… Гускун из Кырена… Участковый! — догадался Артём, вспомнив разговор, подслушанный ночью во дворе дедушкиного дома — тот самый разговор, с которого начались его тревоги.
— Да, — Чартымай кивнул. — Он уже ходил по вашим комнатам, искал следы. Но не нашёл. А теперь появились вы, и кто-то вскрыл стены. Кто-то искал, значит, было что искать.
— Дедушка! Что случилось с дедушкой?! — настаивал Артём.
— Я был не так хитёр. Виктор Каюмович догадался. Понял, что я без всяких карт и рисунков хорошо знаю путь. Сбежал. Сумел запутать следы. Я решил, что он испугался и вернулся в Кырен. Я отправился в село, торопился перехватить карту. Сжечь её вместе с рисунками. Тогда не пришлось бы никого убивать. Эрге говорил, что меня погубит моё сердце. Когда я понял, что твой дедушка меня обманул, было слишком поздно. Я не успел его остановить. Он видел Священную рощу. Он видел воинов Урух-Далх. Он взял золото. Взял то, что принадлежало Матери.
— Что с ним случилось? — сжав кулаки, повторил Артём.
— А ведь мы до твоего дедушки и не знали о проходе через водопад.
— Что с ним случилось!?
— Он ничего не боялся. Ушёл во второй раз. Я ждал. Мы встретились на берегу озера. На берегу Ишхэн-Ехе-Нура. Он понял, что я близко — слежу за палаткой. Понял, что я пришёл за ним. Виктор Каюмович разрезал тент. Пытался убежать. Он был один.
— И ты? Ты его убил?
— Озеро его приняло. Как раньше, за многие годы, принимало и других. Я саян-мерген. Никто не должен знать пути к Священной роще. Но мой прадед ошибся, не заметил беглого преступника.
— Дёмина?..
— И это было началом наших тревог.
— Ну что ж, вашим тревогам пришёл конец! — крикнул Сергей Николаевич. — Теперь все знают, как найти вашу Священную рощу!
— Ты можешь остаться, — прошептала Солонго в самое ухо Артёму.
— Что? — не понял юноша.
— Чартымай привёл вас сюда, чтобы оставить тебя. Ты должен стать Урух-Далх.
— Ерунда какая-то… — качнул головой Артём.
— Всё закончилось, Джамбул! — продолжал Сергей Николаевич. — Карта и рисунки опубликованы в моей газете. О нашей экспедиции знает весь Иркутск. Что бы с нами ни случилось, сюда придут другие люди. И даже тысячи таких, как ты, не смогут защитить это место.
— Ты говоришь неправду, — спокойно ответил Чартымай.
— Ошибаешься. Толжанай знал об этом. Поэтому и решил бежать с нами. Понял, что лучше жить с нормальной женой и нормальным ребёнком, чем загибаться тут вместе с другими. Это его слова. Он сказал, что начинается Исход, и всё, что здесь происходит, все ваши дикие обряды, от которых он отрёкся, уже никому не нужны.
— Серёжа… — тихо прошептала Марина Викторовна.
Муж не слышал её.
— И всех вас с вашим великим шаманом посадят в клетку и будут возить по городам, показывать как любопытный экспонат. Живыми или мёртвыми. Зрителям это не так важно. А тут сделают чёртов заповедник. И будут на вертолётах возить сюда туристов. Понимаешь? Всё кончено! Опусти ружьё!
— Оставайся! — продолжала шептать Солонго. Артём чувствовал её дыхание. — Вас могли давно убить, но не сделали этого. Саян-мерген должен искупить вину. Для этого он привёл в Урух-Далх новую кровь. Тебя.
— А мои родители?
— Они сами выбрали свой путь. Ты не должен идти за ними.
— Я так не могу.
— Олохой уже согласился, — настаивала Солонго. — Мы с тобой принесём нового Стража. Мальчика. Он продолжит наш род. И предсказание Эрге забудется.
— Безумие… Сол, это безумие! Послушай, что говорит мой отец. Он говорит правду. Я не знаю, что означает ваш Исход. Но догадываюсь, что ничего хорошего. Я не хочу, чтобы ты умирала. Ты должна помочь нам. Уйти с нами. Вы оба ещё можете спастись. Неужели ты не понимаешь?
— Это ты не понимаешь, — с грустью ответила Солонго. — Мы стоим на пороге нашего Дома. Что бы ни случилось, мы вернёмся к Матери. Она здесь. Рядом с нами. И нигде нам не будет так спокойно, как рядом с ней. А там, куда ты меня зовёшь, — последняя смерть. Там всё обман. Холод живёт, где теплее всего. А мрак — где больше горит огней… Пойми…
— Тысяча восемьсот двенадцатый год, — неожиданно в голос заговорил Артём.
— Что? — Сергей Николаевич с подозрением покосился на сына.
— Битва за Новый Орлеан. Последнее сражение Англо-американской войны.
— О чём ты? — быстро прошептала Солонго.
— Кровавое сражение, в котором погибли сотни людей, — продолжал юноша. — Они бились за своих правителей. Бросались друг на друга. Стреляли, резали, кололи. И не знали, что уже несколько недель как подписан мирный договор. Война давно закончилась. Не было ни телефона, ни телеграфа, и солдаты не знали об этом. Все сражались, когда сражаться уже было не за что. Это факт. И то же самое делаешь ты, Джамбул. И втягиваешь в это Сол. Всё кончено.
— Ты не понимаешь, — качнул головой Чартымай.
— Что?!
— Даже если вы говорите правду, это ничего не меняет. Исход — это не конец. Это начало. Начало новой жизни, куда мы войдём очищенными. Ты, Артём, поможешь нам очиститься.
— И что? Что теперь?! — крикнул Сергей Николаевич.
— Ты умрёшь. Это был твой выбор. Твой сын останется с нами. Твоя жена… Марина Викторовна тоже умрёт. Если захочет, то не сразу, а через четыре года. Это её выбор.
— Что… Что это значит? Какие четыре года? О чём ты… Постой… Что вы сделали с Тюриным?
Чартымай с удивлением посмотрел на дочь. Солонго пожала плечами. Сергей Николаевич понял, что они ничего не знают об участи профессора.
Тюрин всё глубже уходил в темноту. Не решался включать фонарь. Иногда наклонялся, чтобы ощупать поверхность пола. Прислонялся к стенкам. Шёл дальше. Он всё ещё тихо посмеивался. Противоречивые мысли и чувства давно смешались в единый пульсирующий комок. Не было ни сил, ни желания в них разбираться. Нужно было идти вперёд. Несмотря ни на что. Профессор боялся, что ему помешают. Преследователи могли уже расправиться с Переваловыми, увидеть, что четвёртый беглец пропал, и отправиться на его поиски.
— Как мило, — улыбаясь, Фёдор Кузьмич вышел из-за валуна.
Обожжённой левой рукой он придерживал на спине увесистый свёрток из перетянутой ремнём куртки. В правой руке у него был револьвер.
Тельняшка на егере висела рваная, грязная. На голове по-прежнему лежала нашлёпка чёрной матерчатой шапки. Шрам на взмокшем лбу казался тёмным, глубоким, был похож на раскол в каменной глыбе.
— Как в старые добрые времена. Экспедиция в поисках Корчагина опять в сборе. Ну, почти. Брось! — крикнул егерь, заметив, как Джамбул стал отводить в его сторону ружьё. — Брось, как бы там тебя ни звали. Одно неверное движение, и ты отправишься к своим поганым праотцам. Это я тебе гарантирую. Держишь мысль? Вот молодец.
Чартымай опустил ружьё на пол.
Солонго, едва услышав шаги, исчезла. Только что она стояла возле Артёма, а тут в два коротких прыжка оказалась под стеной. Девушка опять стала тенью. И тихо скользила вперёд. Егерь её не замечал.
— Надо сказать, вы мне облегчили задачу. Я уж ломал голову…
— Что у тебя? — спокойно спросил Чартымай.
— Ну, тебе ли не догадываться? — Фёдор Кузьмич тряхнул свёртком. — Золото я не нашёл. А вот десяток красивых статуй отыскал.
— Белое сокровище.
— Именно. Но ты не беспокойся, твои друзья-дикари не обеднеют. Там куда больше, чем вы сможете потратить за всю свою никчёмную жизнь. Я взял совсем чуть-чуть. — Егерь подмигнул Чартымаю.