— О чём ты? — спросил Сергей Николаевич.
— Любопытство сильнее страха? — усмехнулся Фёдор Кузьмич. — Или ты до сих пор мечтаешь написать свою статейку? Сколько же ты готов отдать ради сенсации? Жену, сына? Собственную жизнь?
Тюрин стал изредка включать фонарь. Заметил, что тоннель сужается. Мелькнули последние сталагнаты, затем начался сухой душный коридор. Стены и свод в нём были будто выровнены, отшлифованы человеческой рукой.
Вскоре профессор увидел первые рисунки. Это вновь были охристые петроглифы, только не такие древние, не такие точные. Не было времени рассматривать их. Тюрин знал, что важнее пройти тоннель до конца. Петроглифы можно было оставить на обратный путь, однако несколько изображений заинтересовали профессора. Он с сомнением осмотрел их. Прошёл пару метров в темноте. Включил фонарь и опять взглянул на петроглифы.
— Любопытно…
Это уже были не просто зарисовки из прошлого, а целые рассказы, переложенные в образах. Тут потребовалось бы изучить всю стену, чтобы понять, о чём идёт речь, но Тюрину казалось, что он улавливает значение деталей. Профессор остановился перед одним из рисунков. Долго всматривался в него. Простонав, опять засмеялся. Чувствовал, что теряет рассудок. Отчётливо видел на стене изображение своего лица. Выключал фонарь и включал вновь.
— Любопытно… Оно как бы факт. Это я. Но как? — Тюрин поправил очки, сползавшие по влажному носу. — А тут… да. Получается, что он жив? И сейчас они стоят там вместе? Они ещё не знают, чем это закончится. Я не успею, да и… Безумие. Так не бывает.
Тюрин с силой тряхнул головой. Несколько раз ударил себя ладонью по затылку и заторопился дальше. Ему хотелось остановиться. Вернуться к только что увиденным рисункам. Убедиться в том, что это было лишь краткое помутнение ума. Но профессор настойчиво шёл вперёд.
В очередной раз включив фонарь, понял, что тоннель заканчивается. Впереди виднелся тёмный проём. Всё как указывала карта. Там должен был начаться спуск. Долгий, петляющий спуск, уводящий в самые глубины горы.
У проёма по обе стороны возвышались отлитые из золота Стражи. Они, как и ожидал Тюрин, стояли к нему спиной.
— Кубулгаты, — прошептал профессор.
Это были оборотни. Точные копии фигурки, которую когда-то Тюрин увидел в руках Артёма. Медведи с головой старика. С путаными узорами на голове и лапах. Теперь профессор знал, что это не узоры, а карта, в точности повторяющая изгибы тоннеля, ведущего вниз от этого проёма.
Кубулгаты были на две головы выше и в три раза шире профессора. Размерами они превосходили даже гиганта Джамбула. Сложно было представить, как только таких громадин удалось сюда принести. Впрочем, Тюрина больше заинтересовала оборка проёма. Во всю трёхметровую глубину он был выложен плитками белого нефрита — насыщенного, с гладкой матовой поверхностью, без примесей, будто окаменевший горный туман.
— Невероятно! Вот оно, настоящее сокровище урухов.
Тюрин медленными шагами шёл под белоснежным сводом проёма. Понимал, что может остановиться. Достаточно выковырять эти пластины, и он забудет бедность. Белого нефрита и тайн, что он уже знал, было достаточно, чтобы обеспечить богатую жизнь известного историка. Оставшиеся годы Тюрин мог бы без спешки, в удовольствие писать книгу об истории Урух-Далх. Нужно было только остановиться. Но профессор не мог этого сделать. Прошёл через проём и уже после первого шага забыл об увиденном богатстве. Его интересовало лишь чёрное пятно, к которому должен был привести этот тоннель.
— Белый нефрит? — удивился Сергей Николаевич.
— Да, — кивнул егерь. — Чистый, как снег. Не ожидал?
Фёдор Кузьмич краем глаза заметил движение вдоль тёмной стены. Догадался, что там крадётся Солонго.
— Если б ты сразу сказал всю правду, — продолжал егерь, — мы бы разделили это сокровище. Да что уж там. Вынесли бы побольше. В куртку поместилось не так много. Нам бы сполна хватило на всех. Но ты меня обманул. И твоя ложь к тебе вернулась. Всё возвращается.
— Ещё не поздно, — Сергей Николаевич примирительно протянул руку.
— Что?
— Забыть то, что было. Уйти вместе. Так шансов будет больше. Один ты далеко не убежишь.
— Вот как? Мальчику не повезло с отцом, который даже перед смертью скулит как сука. Правда?
Солонго прыгнула от стены. Взмахнула подготовленной плетью. Кожаная струна рассекла воздух. Чартымай сразу потянулся к ружью. Артём бросился к егерю, но вынужден был остановиться. Фёдор Кузьмич ждал этого удара. Едва плеть звонко намоталась на его запястье, он развернулся, обеими руками ухватился за неё и дёрнул всем весом. Ожог отозвался глубоким электрическим разрядом, но егерь, прохрипев, вытерпел боль. Солонго, не ожидавшая такой реакции от старика, упала навзничь. Фёдор Кузьмич подскочил к ней. Схватил её за волосы. Поднял. Прижал к себе.
— Брось ружьё! — прокричал он. Обожжённая рука пульсировала, и егерь повторил с ещё большей злобой: — Брось!
Чартымаю опять пришлось послушаться. И теперь он был явно обеспокоен происходящим.
Егерь крепко держал Солонго. Дуло револьвера упиралось ей в висок, но девушку беспокоило совсем другое. Она с ужасом смотрела на почерневшую кисть Фёдора Кузьмича — ту самую, что сжимала ей плечо. Видела, как из покрытых коростой трещин активнее засочилась липкая жидкость.
Девушка в отчаянии прошептала что-то на непонятном языке, потом добавила по-русски:
— Он отмечен.
— Вот так! — егерь неправильно понял волнение девушки и усмехнулся. — Не ожидала, правда? Старик ещё что-то может? Ну да. Может. Тебе следовало бежать от меня, как от чумы. Прятаться в самой глубокой яме, а ты сама кинулась ко мне. Ну хорошо, значит, будем играть по моим правилам.
— Зачем она тебе? — Артём сделал шаг.
— Не надо, — егерь качнул головой. — Всё по-честному. Она хотела меня убить, так? Её отец хотел меня убить. Так?! Твой отец меня обманул. Ты меня обманул… Значит, я поступаю честно. Плачу вам вашей монетой. Всё возвращается. Но тебя, Артём, я не виню. Ты мне нравишься. Я тебе всегда говорил это. И это правда. Старик Кузьмич не врёт, в отличие от всех вас. Я говорю чистую правду. И, когда готовлюсь мстить, предупреждаю заранее. И в спину не стреляю. Разве не так? Все вы сами торопились сделать мне зло, а теперь удивляетесь. Но ты, Артём, ты можешь пойти со мной.
— Что ты несёшь?! — крикнул Сергей Николаевич.
— Молчи, погань, — тихо ответил егерь. — Я не с тобой разговариваю. Артём. Даю тебе шанс. И повторять не буду. Пойдём со мной. Я честно разделю с тобой всё, что мы вынесем из этой пещеры. Я дам тебе новую семью. Дам новую жизнь. Ты получишь то, о чём всегда мечтал. Настоящую свободу. Подумай…
— Нет, — твёрдо ответил юноша.
— Не хочешь даже выслушать меня?
— Нет.
— Жаль. Мне правда жаль. У нас могло бы получиться. Ты мог бы стать моим сыном… Но я сказал, что дважды предлагать не буду. Кстати, о сыновьях. Никто не знает, куда подевались мои?
Ответом егерю была тишина.
— Вот… А я знаю. Видел, куда их несли. И как. Неприятное зрелище, что тут скажешь. Дикари… У каждого из нас, конечно, свои тараканы, но такое…
Фёдор Кузьмич весь взмок. После рывка больная рука совсем онемела. Из трещин теперь безостановочно струилась тёмная жидкость. Она липла к меховой одежде Солонго, вытягивалась густыми каплями. Егеря начинал трясти озноб. Он чувствовал это. Понимал, что слабеет. Знал, что должен быстрее сделать задуманное.
«Жар. У меня жар. Это точно. Значит, гангрена. Ничего, разберёмся. И никакой крепитации, значит, не газовая. Но как?.. Сейчас неважно. Разберёмся… В аптечке должен быть хлорамин».
— А теперь слушайте, как всё будет. Ты, — он кивнул в сторону Чартымая. — Ты любишь свою дочь?
Монгол молчал.
— Отвечай, гнида, когда тебя спрашивают!
Чартымай кивнул.
— Вот. Этим и воспользуемся. Видишь, Артём, я всё делаю в открытую. Всё честно. Никаких уловок. Честная игра. Ты, — голос егеря дрожал. Он чувствовал, что хватка левой руки ослабла, что девушка может вырваться, поэтому сильнее давил ей в висок дулом, твёрже держал палец на спусковом крючке. — Ты вернёшься к своим братьям-дикарям и заберёшь моих сыновей. Мне всё равно, что с ними стало. Ты приведёшь их сюда. Живыми. Учти, тварь, это твой единственный шанс увидеть дочь. Понял? Ты меня понял?!
— Твоих сыновей не вернуть, — спокойно ответил Чартымай.
— А это уже твоя забота. Твою дочурку я заберу. Я так понимаю, тут должен быть выход. До водопада отсюда километров пять. Я правильно понимаю? А?
— Четыре.
— Вот и славно. Я буду ждать там. Мне, знаешь, нужно добраться до аптечки. А твоя дочурка перевяжет мне руку. Вот и всё. Ты приведёшь мне сыновей, и мы мирно расстанемся. Даю слово. Мне всё равно, что там с ними. Просто приведи. Я в Нижнеилимске всякого повидал. По кусочкам людей собирали. Ты только приведи…
— Нет, — качнул головой Чартымай. — Даже если бы это было возможно, я бы тебе не поверил. Тебе не нужны сыновья. Тебе нужен белый нефрит. Добравшись до коней, ты сразу уедешь.
— Обижаешь. Впрочем, мне всё равно, веришь ты мне или нет. Выбора у тебя нет. Одно неверное движение и… Бах!
Фёдор Кузьмич с такой силой надавил на висок Солонго, что она застонала.
— А вы, друзья, — егерь посмотрел на Переваловых, — вы получите по заслугам. Однако я опять буду честен. Вы меня обманули, но оставили мне надежду. Это приятно. Всё-таки вы не стреляли мне в спину. Я тоже подарю вам шанс. Можете уходить. Я вас не держу. Да-да, серьёзно, можете уходить. Только вот тебе, Сергей, придётся потерпеть. Я прострелю тебе ногу. Да. Кажется, ты побледнел? Или это такое освещение? — Фёдор Кузьмич хохотнул. — Очень прошу, не дёргайся. А то могу попасть тебе в живот. Будет неприятно, больно, но ничего. Зато я тебя отпущу.
Сергей Николаевич растерянно посмотрел на Чартымая.
— Стой смирно! Не дрожи, тварь! — заорал егерь и, вытянув руку, прицелился.
Тюрин с опаской попробовал первую из ступеней. Здесь тоннель совсем сузился. Стены и свод, бугристые, с глубокими трещинами, были покрыты холодной слизью. Как и подозревал профессор, ступени, явно выдолбленные тут не одну сотню лет назад, также были затянуты слизью. Упереться было не во что, трогать стены Тюрин не хотел и боялся поскользнуться.