Анри достал из кожаной сумки, висевшей на спинке стула, пачку бумаг. В глаза бросался заголовок: «Да здравствует генерал де Голль!» Сам памфлет – это открытое письмо маршалу Петену с критикой капитуляции. И финальная фраза: «Мы поддерживаем генерала де Голля».
– Ну как? – тихо спросил Анри, и в его вопросе Изабель услышала тот самый призыв к оружию, которого так долго ждала. – Возьметесь распространять листовки?
– Я?
– Мы все коммунисты и радикалы, – пояснил Анри. – Нас они уже знают. А вы обычная девушка. И очаровательная. Вас никто не заподозрит.
Изабель не колебалась ни секунды:
– Да, я согласна.
Мужчины наперебой принялись ее благодарить, но Анри заставил всех замолчать.
– Этот парень, издатель, рискует жизнью, сочиняя и набирая текст, кто-то еще рискует жизнью, печатая листовки. Мы рискуем, привозя их сюда. Но вас, Изабель, могут схватить, когда вы будете их расклеивать. Не ошибитесь. Это вам не рисовать мелом на плакате. Это карается смертью.
– Меня не поймают, – заверила Изабель.
– Сколько вам лет? – улыбнулся Анри.
– Почти девятнадцать.
– А. И как это такое юное создание сумеет спрятать листовки от родных?
– Семья – не проблема. Они не обращают на меня внимания. Но… в нашем доме остановился на постой немецкий офицер. А мне придется нарушать комендантский час.
– Это будет нелегко. Пойму, если вам страшно. – Анри уже сомневался.
Изабель выдернула пачку листовок у него из рук:
– Я же сказала, что справлюсь.
Изабель ликовала. Впервые с подписания перемирия она не чувствовала себя одинокой. Подпольщики рассказали ей о десятках групп по всей стране, поднявшихся на борьбу по призыву де Голля. Чем больше они говорили, тем большее воодушевление она испытывала. Да, она понимала, что должна бояться. И ей то и дело об этом напоминали.
Но это же просто смешно – немцы грозили смертью всего лишь за распространение листков бумаги. Да если ее схватят, она легко сумеет их заболтать – запросто. И вообще ее не поймают. Сколько раз она сбегала из закрытых школ, садилась в поезд без билета и выкручивалась из передряг благодаря хорошо подвешенному языку? А привлекательная мордашка всегда помогала безнаказанно нарушать правила.
– Когда появятся еще прокламации, как с вами связаться? – спросил Анри, открывая ей дверь на улицу.
– Квартира над шляпным магазином мадам Ла Фой еще свободна? – Изабель деловито озиралась, прежде чем выйти.
Анри кивнул.
– Откройте там шторы, когда появятся прокламации. Я приду туда, как только смогу.
– Постучите четыре раза. Если никто не ответит, проходите дальше. – И, помедлив, добавил: – Будьте осторожны, Изабель.
Дверь захлопнулась.
В корзинке Изабель, под нарядной красно-белой клетчатой салфеткой, лежали листовки, сверху их прикрывал сверток от мясника. Не слишком искусная маскировка. Надо придумать что-то получше.
Изабель свернула на людную улицу. Уже темнело. Оказывается, она и не заметила, как прошел день. Магазины постепенно закрывались, по улицам бродили лишь немецкие солдаты в обществе женщин, согласных составить им компанию. За столиками кафе сплошь мужчины в форме, им подают лучшие блюда и лучшее вино.
Чтобы не спешить, Изабель напрягала все нервы, до последней клеточки, но, едва оказавшись за городом, припустила бегом. Поравнявшись с аэродромом, она вся взмокла и запыхалась, однако продолжала бежать до самого дома. И только когда ворота клацнули за спиной, остановилась. Едва переводя дыхание, согнулась пополам; в боку кололо.
– Мадемуазель Россиньоль, вам нехорошо?
Изабель резко выпрямилась, сердце бешено колотилось.
Капитан Бек. Он что, давно тут стоит?
– Капитан… – с трудом выговорила она, пытаясь унять сердцебиение. – Мимо проходил патруль… вот я и… убежала, чтобы не попасться им на глаза.
– Патруль? Я никого не видел.
– Ну, это не сейчас было. А я… такая дурочка иногда. Заболталась с подружкой, не уследила за временем и… ну… – Она одарила его самой милой из своих улыбок и кокетливо поправила изуродованные волосы, будто бы и впрямь хотела его очаровать.
– Большие были очереди сегодня?
– Бесконечные.
– Позвольте помогу вам донести корзинку.
Бросив взгляд на свою ношу, Изабель заметила краешек белой бумаги, торчащий из-под льняной салфетки.
– Нет, я…
– Но я настаиваю. Мы же джентльмены, как вам известно.
Длинные ухоженные пальцы сомкнулись на плетеной ручке. Он направился к дому, Изабель семенила следом.
– Я сегодня днем видела толпу народа в ратуше. Что здесь делает вишистская полиция?
– Так, ничего особенного, к вам это не имеет отношения.
Он вежливо подождал у дверей. Изабель нервно дернула ручку, отворила. Хотя немец имел полное право войти, он ждал приглашения, как гость.
– Изабель, это ты? Где ты была?
– Очереди сегодня сумасшедшие.
Софи играла со своим Бебе на полу перед камином, но тоже выбежала навстречу тетушке:
– Что ты принесла?
Изабель с опаской покосилась на корзинку в руках Бека.
– Свиные голяшки.
– И все? – ехидно спросила Вианна. – А масло?
Софи разочарованно вернулась на коврик у огня.
– Я отнесу в кладовую. – Изабель потянулась за корзинкой.
– Позвольте мне, – возразил Бек.
Он чересчур пристально рассматривал Изабель. Или ей показалось?
Вианна тем временем зажгла свечу и подала Изабель:
– Не трать ее напрасно, поторопись.
Бек чрезвычайно галантно сопроводил Изабель через темную кухню и открыл дверь кладовой.
Изабель спустилась первой, освещая путь. Деревянные ступени скрипели под ногами, но вот они шагнули на твердый земляной пол и очутились в прохладном подземелье. Огонек свечи нервно трепетал, деревянные полки будто бы сомкнулись вокруг них, Бек подошел совсем близко.
Стараясь унять дрожь в руках, Изабель достала сверток из корзинки и уложила его на полку рядом с остальными, уже иссякающими, припасами.
– Прихвати три картофелины и репу, – крикнула сверху Вианна.
Изабель чуть не подпрыгнула от неожиданности.
– Вы нервничаете, – заметил Бек. – Я правильно употребил слово, мадемуазель?
Свеча между ними чадила и потрескивала.
– Сегодня в городе было полно собак.
– Гестапо. Они обожают своих овчарок. Но вас-то это не касается.
– Я боюсь… больших собак. Меня укусила одна. В детстве.
При свете свечи улыбка Бека казалась зловещей.
Не смотри на корзинку. Поздно. Уже посмотрела и успела заметить, что листовки откровенно торчат наружу.
– Вы же знаете нас, девушек, – выдавила она кривую улыбку, – пугаемся всяких пустяков.
– О вас я бы этого не сказал, мадемуазель.
Она осторожно потянула корзинку из его пальцев, глядя ему прямо в глаза, и поставила на полку, подальше от света. И только когда та скрылась из виду, смогла наконец выдохнуть.
Некоторое время они смотрели друг на друга; неловкая пауза затянулась.
– А сейчас мне надо идти, – кивнул Бек. – Я заглянул только за документами к вечернему совещанию. – И, развернувшись, взобрался вверх по лестнице.
Когда Изабель выбралась из кладовки в кухню, ее уже поджидала Вианна, скрестив на груди руки:
– Ну и где картошка и репа?
– Ой, забыла.
– Так ступай и принеси, – вздохнула Вианна.
Изабель вернулась в кладовую. Набрав овощей, она проверила корзинку. Все на месте: вот он торчит наружу, крошечный бумажный треугольник. Она торопливо вытащила листовки и сунула за пазуху. Когда карабкалась вверх по лестнице, бумага слегка царапала кожу, и Изабель радостно улыбалась.
За ужином, прихлебывая на кухне водянистый суп с вчерашним хлебом, Изабель старалась найти тему для разговора с сестрой и племянницей, но ничего не приходило в голову. Софи же тарахтела без умолку, выкладывая истории одну за другой. Изабель нервно постукивала ногой, ловя каждый звук с улицы – вдруг раздастся стрекот мотоцикла и топот кованых сапог или равнодушный стук в дверь. И глаз не сводила с двери в кладовую.
– Странная ты какая-то сегодня, – заметила Вианна.
Изабель промолчала. Закончив ужинать, невинно предложила:
– Я помою посуду, Ви. А вы с Софи тем временем закончите партию в шашки.
– Ты вымоешь посуду? – Вианна недоверчиво уставилась на сестру.
– Да ладно тебе, я же и раньше предлагала.
– На моей памяти – нет.
Изабель собрала тарелки и приборы. Она готова была на что угодно, лишь бы чем-то занять руки.
А потом делать было нечего. Вечер тянулся бесконечно. Они играли втроем в белот, но Изабель никак не могла сосредоточиться. Под невразумительным предлогом она вышла из игры, притворившись уставшей. У себя в спальне плюхнулась на кровать не раздеваясь. Ждала.
Бек вернулся за полночь. Она слышала, как он входит во двор, потом почувствовала запах сигарет. Еще некоторое время, топоча башмаками, он расхаживал по дому, но к часу ночи все стихло. Изабель не спала. В четыре утра она натянула черный шерстяной свитер, твидовую юбку. Надорвала шов летнего пальто и затолкала туда листки. Надев пальто, туго затянула пояс. В нагрудный карман сунула продуктовые карточки.
Спускаясь по лестнице, Изабель замирала при каждом скрипе. Целую вечность добиралась она до двери, даже больше чем вечность, но вот наконец тихонько выскользнула наружу.
Раннее утро, темно и холодно, но где-то уже запела первая птичка. Изабель вдохнула аромат роз и замерла, потрясенная ощущением мира и покоя.
Пути назад не будет.
Проходя через сломанные ворота, она оглянулась на темный дом, готовая увидеть капитана Бека, который в полной форме, скрестив руки, следит за ней.
Нет, никого.
Первый пункт – дом Рашель. Нынче почти не бывает почты, однако женщины вроде Рашель, чьи мужья воевали, каждый день проверяли почтовые ящики в надежде получить весточку.
Изабель нащупала прореху в шелковой подкладке, вытянула листок. Неслышно приподняла крышку почтового ящика, сунула туда листовку и осторожно опустила крышку на место.