— Скорее всего это кто-нибудь из деревни хочет устроиться на работу. Он должен был бы обратиться к Кокрану, но он мог не знать, что есть управляющий. Я с ним поговорю. Я хотел бы составить собственное мнение о людях, которых мы… — Адам помедлил, прежде чем закончить фразу, — могли бы нанять.
Мария тоже поднялась. Сердце ее громко билось.
— Я пойду с тобой. Может, я узнаю его. Возможно, мы виделись в церкви. — Мария шла рядом с Адамом, мечтая о том, чтобы схватить его за руку и броситься прочь, но она знала, твердо знала, что от судьбы не уйдешь и бежать бесполезно.
Они вошли в гостиную, и Мария тут же поняла, почему горничная назвала визитера «господином». Мастерсон, высокий, широкоплечий, плотного сложения незнакомец, стоял у окна. В позе его чувствовалась напряженность. Русоволосый, сероглазый, он производил впечатление человека сильного и властного, но которого ноша власти нисколько не тяготила, поскольку являлась такой же органичной частью его облика, как и идеально сидящий камзол. Он был примерно одного с Адамом возраста. Он уступал Адаму в мужской привлекательности, но чувствовалось, что его широкому лицу шла улыбка, и, судя по всему, он не был лишен чувства юмора.
Когда они вошли, он вонзился в Адама взглядом.
— Эш! — выдохнул он.
Боль пронзила Марию. Пришла беда.
Мастерсон бросился навстречу Адаму и, схватив в ладони его правую руку, радостно сжал ее. Марию он даже не заметил.
— Господи, ты жив! Мы были уверены, что ты утонул.
Адама словно молнией пронзило. Мария чувствовала его ощущения как свои. Он испытан шок. Но глаза его зажглись надеждой.
— Вы меня знаете?
— Знаю последние двадцать лет. — Мастерсон насупился и отпустил руку Адама. Он понял, что здесь что-то не так. — Ты меня не узнаешь?
— Боюсь, что нет. — Адам закрыл дверь. — Мы должны поговорить. Почему вы решили, что я погиб? — Он взял Марию за руку и повел к дивану. Пальцы его были как клещи, такие же жесткие и холодные.
Мастерсон сел в кресло напротив.
— Твой пароход взорвался во время испытательного прогона недалеко от Глазго. Тебя считали пропавшим без вести. Полагали, что ты скорее всего погиб. После того как Рэндалл, Керкленд и я узнали об аварии, мы отправились в Глазго и стали тебя искать. Искали до сегодняшнего дня. Как получилось, что ты оказался так далеко на юге? — Уилл пристально всматривался в бесстрастное лицо Адама.
— У меня была травма головы. — Адам рассеянно прикоснулся к заживающему шраму. — Я не помню аварии, но смутно припоминаю, как долго цеплялся за какой-то обломок. Несколько дней. В конечном итоге я оказался на берегу, не помня ни как меня зовут, ни своего прошлого. — Он нахмурился, пристально глядя на Мастерсона. — Хотя… я видел ваше лицо во сне. Промозглая ночь в предместье Лондона… и смерть женщины.
Мастерсон побледнел.
— Была такая ночь. Ты ничего не помнишь из того, что случилось до твоего падения в воду?
— Только сны, которые могли быть всего лишь снами. — В голосе Адама появилась решимость. Решимость человека, готового выслушать приговор. — Откуда я вас знаю?
— Нас было шестеро в первом классе Уэстерфилдской академии. Нам было лет десять-одиннадцать. И с тех самых времен мы дружим. — Мастерсон улыбнулся. — То была школа для трудных детей. Меня зовут Уилл Мастерсон. Я считался неисправимым упрямцем. — Только сейчас, казалось, он заметил Марию. Под его взглядом она поежилась. — Ты не представишь меня этой леди?
— Позвольте представить вам мисс Марию Кларк. Эта женщина спасла мне жизнь, вытащив меня из воды и приютив у себя. — Адам крепче сжал ее руку. — Она моя невеста.
Мария была ошеломлена не меньше Мастерсона, который от удивления открыл рот. Очевидно, Адам решил поддерживать иллюзию, притворяясь, что они — пара. Если бы только это было правдой! Боясь услышать самое худшее, Мария спросила:
— Он ведь не женат?
— Нет, не женат. — Мастерсон взял себя в руки. — Простите мою грубость. Я просто немного растерялся. Все это так внезапно, знаете ли… Приятно познакомиться с вами, мисс Кларк. Я рад познакомиться с женщиной, которая спасла жизнь Эштону.
Мария испытала громадное облегчение. Слава Богу! Преданная жена и любящие детишки, которых рисовало ей воображение, не существовали в природе! Она не знала точно, зачем Адам представил ее как свою невесту, но догадывалась, что сейчас она была щитом, призванным оградить его от вновь возникшей неопределенности.
— Я рад, что не забыл семью, — сказал Адам, — но вы еще не сказали мне, кто я.
Мастерсон виновато улыбнулся:
— Прости. У меня голова идет кругом. Я все еще не могу прийти в себя от того, что свершилось чудо и я вижу тебя живым. Тебя зовут Адам Даршам Лоуфорд.
— Адам? — Он озадаченно посмотрел на Марию.
— Я выбрала это имя наугад! — прошептала она еле слышно.
— Теперь понятно, почему я так комфортно себя с ним ощущал. — Обращаясь к Мастерсону, он сказал: — Итак, меня зовут Адам Лоуфорд. Где я живу? Чем занимаюсь? И есть ли у меня вообще профессия?
— У тебя несколько домов. Один из них в Лондоне, разумеется, — ответил Мастерсон таким тоном, словно иметь дом в Лондоне самое обычное дело. — При том, что ты владеешь многими объектами недвижимости, фамильное гнездо у тебя в Ролстон-Эбби в Уилтшире.
Мария прикусила губу при упоминании о таком несметном богатстве, а Адам осторожно уточнил:
— Похоже, я… не беден?
— Не беден — слишком скромно сказано, — усмехнувшись, ответил Мастерсон. — И дел у тебя хватает тоже. Ты седьмой герцог Эштон.
Если Мария и испытала облегчение, узнав, что Адам холост, то теперь ее словно камнем придавили.
— Адам… герцог?
Он был сейчас далек от нее, как никогда. Возможно, даже дальше, чем она могла себе представить.
Адам слышал, как вскрикнула Мария. Он и сам испытал не меньшее потрясение. Он чертовски устал от потрясений.
— Герцог… Если память не изменяет, это довольно высокий титул?
— Самый высокий, после королевской семьи, — ответил Мастерсон.
Герцог. Адаму совсем не хотелось быть герцогом. Даже думать об этом было тяжело, словно его душили.
— Кажется невероятным, что я герцог.
— Невероятно, но факт. — Мастерсон проявлял терпение и снисходительность. Должно быть, он чувствовал себя довольно неуютно, общаясь со старым другом, который его не узнавал. Хотя его старому другу, наверное, приходилось еще хуже.
Адам заставил себя припомнить тот сон, в котором Мастерсон только что потерял свою обожаемую жену. Он остро ощущал дружеские узы, связывающие его и Мастерсона. И все же он не мог вспомнить ни одного эпизода, из которых, как по кирпичику, строится здание дружбы. Но, несмотря на это, Адам не усомнился в том, что Уилл Мастерсон говорит правду.
Адам думал, что он очень обрадуется, заново открыв свое прошлое, но он отчего-то не сомневался, что воспоминания вернутся к нему сами по себе. Он чувствовал себя в высшей мере странно, выслушивая, как другой человек рассказывал ему о его же собственной жизни.
— Я рад, что ни жена, ни дети меня не оплакивают. — Он пожал руку Марии. Несмотря на всю неловкость ситуации, Мария была ему знакома. — У меня есть другие родственники? Мать, братья, сестры?
— У тебя не так много близких родственников, — нахмурившись, сказал Мастерсон. — Лучше всего пойти с самого начала. Ты родился в Индии. Твой отец служил послом Британии при индийском королевском дворе. Он приходился двоюродным братом герцогу Эштону, но не принадлежал к наследникам первой очереди. Если я не ошибаюсь, он был четвертым или пятым в очереди. Поэтому когда он влюбился в красивую индианку знатного происхождения, никаких препятствий к браку не видел. Многие другие британские политические деятели и военные офицеры, служившие в Индии, поступали так же.
Адам уставился на свою руку, которая сжимала руку Марии. Так вот почему цвет его кожи иной, чем у англичан. Он вспомнил, каким знакомым ему показался вкус карри, вспомнил сад с экзотическими цветами. Он думал о красивой темноволосой женщине.
— Наверное, прочие претенденты на наследство умерли, затем умер и мой отец, и тогда наследный английский титул перешел к полукровке.
— Именно так. Твоему отцу сообщили, что он стал шестым герцогом Эштоном, и он как раз строил планы по возвращению на родину, когда внезапно заболел и умер. — Голос Мастерсона изменился. Тон стал сухим и официальным. — Естественно, вмешались власти и отправили тебя в Британию вместе с семьей, возвращавшейся на родину, с тем чтобы из тебя смогли воспитать настоящего английского джентльмена.
Едва ли тот, кто, действуя от имени британских властей, отбирал его у матери-индианки, задумывался о том, что испытывал ребенок, вырванный из привычного окружения, внезапно лишившийся всего, к чему привык.
— Что вам известно о моей матери? Есть ли у меня младшие братья или сестры? — Он вспомнил сон, в котором играл с зеленоглазыми мальчиком и девочкой.
Мастерсон хотел было ответить, но осекся.
— Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что не знаю обстоятельств смерти твоей матери. Ты не любил говорить о своем прошлом. Возможно, она умерла еще до того, как твой отец вступил в права наследства. Младших братьев и сестер у тебя не было, иначе их бы тоже отправили домой.
— За что меня определили в школу для трудных детей? Какое я совершил преступление? За то, что был иностранцем? — Адам с трудом сдерживал эмоции.
Мастерсон смутился.
— Я думаю, что главным образом из-за этого. Твои попечители с тобой не справлялись. Но это даже хорошо, что ты попал в Уэстерфилдскую академию. Леди Агнес, основательница и директор академии, поразительная женщина. Она много путешествовала, была в местах, не тронутых цивилизацией, не раз встречалась с опасностью. Она рассказывала нам о своих приключениях, если мы хорошо себя вели. Она и школу создала, потому что ее деятельная натура требовала приложения сил. На самом деле ты оказался первым ее студентом. Она искренне любит детей, и поэтому нам там было хоро