Теперь он вспоминал, как посещал с Марией церковь в Хартли и как служба там ощущалась им как нечто естественное и укрепляющее дух. Ему было хорошо в христианской церкви. Как, впрочем, и в этой комнате. Он вышел из святилища, заперев за собой дверь. Уорф был в гардеробной. Он чистил щеткой темно-синий сюртук, который и так был безупречен.
— Уорф, я считал себя христианином?
Слуга посмотрел ему прямо в глаза.
— Как-то раз вы сказали мне, что считаете себя одновременно христианином и индуистом и что большинство людей вас не поняло бы.
Адам засмеялся немного удивленно.
— Вероятно, так оно и есть. Пожалуй, лучше будет, если я продолжу хранить этот факт в тайне. Ты единственный человек, который знает о моем… секретном храме?
— Я думаю, да, сэр.
Взгляды их встретились на мгновение. Адам первым отвел глаза. Каждый из них имел свои тайны и уважал право другого их иметь.
— Полагаю, этот сюртук мне следует надеть к ленчу?
— Да, сэр. Прочие вещи тоже уже приготовлены. Я подумал, что подойдет утренний туалет, поскольку у ваших друзей не было возможности переодеться.
Через несколько минут Адам уже был одет как герцог Эштон, в безукоризненно сшитый сюртук, жилет и бриджи. Он вынужден был признать тот факт, что превосходный крой производит впечатляющий эффект. Его сапоги были начищены до блеска, и он обнаружил, что руки его помнят, как по моде завязывать шейный платок. Чувствуя, что знает себя лучше, чем когда приехал, он спросил:
— Как я могу найти своих гостей?
— Я вам покажу. Требуется время, чтобы освоиться в доме.
Следуя за Уорфом, Адам добрался до маленькой столовой одновременно с другими гостями. Мария смеялась над чем-то, сказанным Джулией, и она выглядела такой прелестной и милой, что сердце его съежилось, словно его сжали в кулаке.
В свое время Адама потрясла и покоробила ее ложь, но его тайный индуистский храм стал наглядным доказательством того, что он сам был далеко не всегда кристально честен. Еще слишком рано делать какие-то окончательные заключения, поскольку ему предстояло еще многое о себе узнать и сложить в цельную картину, но он был готов признать тот факт, что хотел бы остаться с Марией навсегда. Улыбнувшись ей так, чтобы она поняла, что эта улыбка предназначена ей одной, он взял ее под руку.
— Ну, посмотрим, что для нас приготовили кухни Эштон-Хауса?
— Прекрасная мысль, — сказала она, и глаза ее зажглись от его улыбки, от тайного послания, какое прочла она в его глазах.
— Насчет качества ленча даже не сомневайся. У тебя лучший повар в Лондоне, Эш. — Керкленд предложил руку Джулии. — Пора взять реванш за все ужины в придорожных гостиницах.
Дворецкий Холмс перехватил взгляд Адама и скосил взгляд на тот конец стола, где всегда сидел хозяин дома. Адам понял намек и прошел к своему месту. Он отодвинул стул для Марии справа от себя, тихо сказав:
— Мы должны позже поговорить. Я хочу тебе кое-что показать.
Он собирался открыть ей свой тайный храм, ибо, если у их отношений есть будущее, она должна принять и понять ту часть его, которую он похоронил в себе. Но он не думал, что с этим будут проблемы. Душа Марии была так же прекрасна, как и ее внешность. Взгляды их на мгновение встретились, и по ее улыбке он видел, что она поняла то, что он не скажет при всех.
Адам уже собирался сесть, когда в столовую стремительно вошли трое. Один из них был швейцар, который первым встретил Адама при входе в дом. Рядом с ним были хорошо одетый светловолосый господин примерно одних лет с Адамом и статная женщина средних лет. Адам уставился в зеленые глаза молодого человека. Не такие темные, как у него, но отчетливо зеленые. Неужели это?..
— Миссис и мистер Лоуфорд, — на одном дыхании произнес слуга.
Кузен Адама и его тетя — самые близкие родственники, которых он имел. Лицо молодого человека расплылось в улыбке.
— Эштон, это действительно ты!
Он поспешил навстречу Адаму и обеими руками пожал его руку. Еле слышно он сказал:
— Я, знаешь ли, твой кузен Хэл.
Так же тихо Адам произнес:
— Я не был уверен. Спасибо, что подтвердил. — Он ответил на рукопожатие, подумав, что радость Хэла при встрече с ним не кажется поддельной.
Разумеется, Хэл успел получить письмо, так что времени подготовиться к встрече у него было достаточно. Если его радость не была искренней, то он очень неплохо разыграл ее. Решив бросить пробный шар, Адам сказал:
— Так вы не злитесь из-за того, что лишились наследства?
Хэл состроил печальную мину.
— Конечно, мне хотелось бы получить титул, но не слишком скоро. Я предпочел бы прожить еще пару-тройку десятилетий в беспечности и иметь лишь дочерей. Это приятнее, чем готовить себе наследника. — Пожатие его было крепким.
Мать Хэла отличалась статностью и безукоризненным вкусом в одежде, а ее светлые волосы были лишь слегка тронуты сединой.
— Мой дорогой мальчик, ты не представляешь, каким приятным сюрпризом стала для нас весть о том, что ты жив. — Она подставила Адаму щеку для поцелуя, хотя в ее бледно-голубых глазах Адам не заметил ни радости, ни нежности. — Может, мы поторопились с визитом, но Хэл настоял на том, чтобы мы навестили тебя сразу же, как только ты вернешься домой.
Довольный тем, что ему сообщили ее имя, Адам сказал:
— Рад встрече, тетя Джорджиана. Я надеюсь, и вы, и Хэл составите нам компанию за ленчем. — Получив ее согласие, Адам дал знак слугам принести еще два прибора.
Когда слуги ушли и в столовой остались только родственники и друзья, Адам сказал:
— Вы слышали, что у меня проблемы с памятью. Я не помнил, насколько красива моя тетя.
Лесть произвела надлежащий эффект. Взгляд ее потеплел.
— Я рада видеть тебя в добром здравии после всех выпавших на твою долю испытаний. Мы многим обязаны твоим друзьям. Спасибо им за то, что нашли тебя.
— Они сделали для меня больше, чем требует дружеское участие. — Он положил ладонь на плечо Марии. — Позвольте мне представить моих новых друзей. Миссис Бэнкрофт, — он указал на Джулию кивком, — и мисс Кларк. Они проделали с нами весь долгий путь с севера. — Рука его сжала плечо Марии. — Мы с мисс Кларк помолвлены.
Джорджиана от изумления открыла рот.
— Эштон, это невозможно! Вы помолвлены с моей дочерью Дженни!
Глава 26
Помолвлен с Дженни?.. Пальцы Адама больно впились в плечо Марии. Было так, словно кто-то вбивал эти слова в ее сердце кувалдой. Улыбка Адама, тепло его взгляда, которым он одарил ее, когда они встретились у двери столовой, подарили ей надежду на то, что проблема их может быть успешно разрешена. Теперь эта надежда испарилась.
Адам и Дженни вместе росли. Она знала его таким, каким никогда не знала Мария. Они решили пожениться, а джентльмен никогда не расторгнет помолвку по своей инициативе. Никогда.
— Почему никто не сообщил мне об этом? — сдавленным голосом воскликнул Адам.
Встревоженный, но не удивленный, Хэл поднял брови.
— Несколько лет я ждал, когда вы объявите о помолвке, хотя моя сестричка могла бы сообщить мне, когда это произошло. Вы всегда были не разлей вода. Я думал, что ты хочешь дождаться совершеннолетия Дженни и тогда сделать ей предложение. До него осталось всего несколько недель. — Он усмехнулся. — Мои поздравления. Не мог и мечтать о лучшем зяте.
— Изначально ты собирался с этим подождать, Эштон, — сказала Джорджиана, — но когда ты пришел просить моего благословения, ты сказал, что хотел бы сделать предложение Дженни до отъезда в Шотландию. Очевидно, вынужденная разлука не так тяготила вас обоих. — Она ласково улыбнулась. — И еще ты не хотел, чтобы она влюбилась в кого-нибудь другого во время сезона, который ей придется провести без тебя.
— Я… я понимаю, — медленно проговорил Адам. Мария видела, как он борется с собой, пытаясь принять как данность то, что он обручен с женщиной, которой не помнит. — Где сейчас Дженни? Почему она не пришла с вами сегодня?
— Она была на седьмом небе от счастья, что ты наконец сделал ей предложение, — ответила Джорджиана, — и, не имея желания принимать участие в светских увеселениях сезона без тебя, своего жениха, решила уехать из Лондона, чтобы погостить у моей сестры в Линкольншире и там дождаться твоего возвращения. Мы планировали устроить грандиозный бал в честь совершеннолетия Дженни, и тогда же вы собирались объявить о помолвке, но потом… Потом мы получили ужасную весть об аварии. — Лицо Джорджианы приобрело угрюмое выражение. — Дженни была вне себя от горя, когда я написала ей о твоей смерти, и она решила остаться в Линкольншире на время траура, не найдя в себе сил вернуться в Лондон.
— Она знает, что я выжил? — спросил Адам.
— Я написала ей, как только мы получили письмо Мастерсона, так что сейчас она уже должна знать. Она бы приехала в Лондон сразу по получении моего письма, но ее задержала болезнь.
— Надеюсь, ничего серьезного? — с трудом двигая занемевшими губами, сказал Адам.
— У нее болотная лихорадка — отчасти следствие скорби, отчасти следствие влажного климата тех мест, как я думаю. — Джорджиана нахмурилась. — Я боялась, что тамошняя болотная сырость пагубно скажется на ее здоровье, когда она только собиралась навестить свою тетю и двоюродных сестер, но она настояла на своем. Моя сестра не отпустит ее в Лондон, пока Дженни окончательно не поправится, так что ждать ее приезда, возможно, придется еще несколько недель.
— Я желаю ей скорейшего выздоровления, — сказал Мастерсон.
Джорджиана взглянула на Марию с нескрываемой неприязнью. Дочери Джорджианы предстояло в ближайшем будущем стать герцогиней, и она ясно давала понять, что не позволит какой-то деревенской выскочке нарушить их с Дженни планы.
— Как видите, мисс Кларк, вы не можете считать себя невестой Эштона.
Стараясь сохранять достоинство, насколько это было возможным, Мария сказала:
— Конечно, и Эштон, и я понимали, что он мог иметь отношения, которые еще не стали достоянием гласности. Ты знаешь, что я желаю тебе только добра, Эш. — Мария успела отметить про себя, что ей каким-то чудом удается говорить спокойно, но при этом и Мастерсон, и Джулия смотрят на нее с тревогой.