Игоря мы нашли в коридоре открытой квартиры на пятом этаже. Кто его знает, что он там искал? Нас, что ли? Или просто стало так плохо, что сознание помутилось? Мужчина лежал ничком, широко раскинув руки. Зря мы не заглядывали в открытые двери, когда спускались. Быстрее бы нашли. Хлор — штука коварная. Если человек потерял сознание — уже процентов шестьдесят, что минимальными проблемами со здоровьем не отделается. Я пощупал пульс — частил ударов под сто — сто десять. Значит, Игорь успел основательно надышаться. Мы с Вадимом подхватили его под руки, предварительно напялив защитный респиратор третьего мародера, и потащили наверх. Плохо, что защитная маска напиталась кровью из разбитой морды бандита. Но лучше дышать через слабо работающий респиратор, чем напрямую хлором. Надо быстрее добраться до аптечки — вряд ли там есть атропин и мочегонное в ампулах, но вдруг найдется преднизолон и кодеин.
Даже задумываться не хочется, сколько будет жертв. И среди тех, кого сразу настигло облако. И потом, через несколько часов, еще начнутся отеки легких. Хоть я и хирург, но отлично знал, чем опасен хлор. На военной кафедре токсикологию читали что надо.
Но как бы страстно я ни желал добраться до цели без приключений, безоблачного путешествия не получилось. На двенадцатом этаже мы с Вадимом услышали женские и мужские крики. Причем крики не панические, а в основном конструктивные, если можно так выразиться. Мужчина орал, что женщина родилась проституткой, и бабушка у нее была такой же, да и мама недалеко ушла. Женщина в долгу не оставалась — перечисляла нравственные, физические и половые недостатки мужчины, упирая на то, что ни одна нормальная жить бы с ним не стала. Сгрузив бесчувственного Игоря на Вадима, я зашел в квартиру.
Судя по звукам скандала, веселая компания обосновалась в большой комнате, не обращая внимания на легкий, но вполне ощутимый запах хлора в воздухе. Я бы не смог так бодро орать — пусть концентрация на этом этаже и не сильно высокая, но все равно пользы мало.
Я кавалерийским наскоком ворвался в комнату и за секунду успел охватить взглядом живописную картину. Широкий диван, багровое постельное белье, темноволосая смуглая женщина, натянувшая на себя одеяло и вовсю матерящая мужчину в темно-синем костюме напротив. Рядом с женщиной, испуганно вжавшись спиной в стенку, расположился худощавый парень, моложе женщины минимум лет на десять. Классическая картина — муж внезапно вернулся из командировки. Точнее, внезапно вернулся с работы из-за хлорного выброса.
Женщина прервала тираду на полуслове, увидела меня — завизжала и швырнула ночник, стоявший рядом на тумбочке.
Увернуться я не успел.
— Ну что, сынок?
В комнате никого не было. Не считать же «кем-то» давно умершего отца. Обычно подсчет идет по живым душам.
Старший Корнилов уселся на краешек дивана, чуть примяв постельное белье цвета венозной крови. Такое ощущение, что краски в комнате сгустились, стали темнее, насыщеннее. Казалось, еще чуть-чуть, и ткань потечет густыми струйками, пятная пол жирными кровавыми кляксами.
— Сынок, что ж ты так, а? За два дня уже второй раз по морде от женщины получаешь. Не находишь ты с ними общего языка.
— Угу, — отозвался я, осматриваясь.
— Надумал что?
— О чем? — прохрипел я. Я четко осознавал, что нахожусь во сне, но горло драло, как в реальности.
— О Маше. Все прочее — мелочь. Поверь.
Я попробовал подняться. С лица посыпались пластиковые осколки защитных очков. Злополучный ночник валялся рядом. Отстегнул «намордник» — в воздухе не чувствовалось хлора, только чуть заметный запах нагретой сосны и сухих осыпавшихся иголок.
— А что это тебя заботит?
— А как иначе? — развел руками отец. — Если сынок сам разобраться не может в таких простых вещах.
— Ясно. Учить меня вздумал?
— Нет, — он улыбнулся. — Просто поговорить захотелось.
— Именно сейчас?
— Да. Держись Машки, Иван. Бабы, если любят, мужика хранят почище святой ладанки. Будешь с любящей женщиной рядом — не пропадешь.
— А если я не люблю?
— Ой ли? Что ж ты на нервах тогда весь?
— Ответственность.
— Ответственность, — эхом отозвался отец. — Мы отвечаем за тех, кто с нами. Ну, хоть этому ты научился, балбес. И то радует. Давай, просыпайся, сынок. Не время разлеживаться. Теперь это город мертвых. Не пополняй их число.
Фигура отца поблекла, сливаясь с тенями. Венозно-красное белье остро и противно завоняло кровью, растекаясь по дивану, по полу, подбираясь уродливой лужей к моим ногам.
— Отец! — крикнул я. — Подожди!
— Держись за Машку, сынок, — донесся голос отца. И затухающим шепотом, тише вздоха:
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
Константин Симонов. Я хмыкнул: раньше за отцом подобной сентиментальности не водилось. Или я не замечал. Неожиданно пол, напитавшийся кровью, стал безумно скользким. Я взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но все равно нога поехала в сторону. Не устояв, я чувствительно приложился плечом о холодный бетон.
И очнулся.
Рядом со мной сидели Вадим и Николай — взмыленные, усталые, но довольные. За стеклянными дверями в комнате гомонили испуганные люди.
— Где мы?
— Наверху. У Арины, — пророкотал Николай. — Вадим мне уже рассказал о ваших подвигах. Молодцы. Везде приключения найдете.
— Рассказал? — я вопросительно глянул на Деменко.
— Про мародеров тоже, — кивнул Николай. — Одобряю. На войне мы их ставили к стенке на месте.
— Что с Игорем?
— Пришел в себя, — ответил Вадим. — Продышался. Говорить почти не может. Прогноз, как по мне, неблагоприятный, если в течение суток в больницу не доставим. Преднизолон в аптечке нашелся — в вену ввел, а больше ничего полезного нет.
— Ясно, — я обессиленно развалился на полу. — Как ты меня дотащил?
— Коля спустился за нами. Почувствовал, неладно что-то, слишком уж задержались. Тебе, кстати, повезло — пластик очков защитил глаза, хотя приложили ночником знатно. Что там случилось? Я вообще ничего не понял, когда из дверей вылетел весь этот цирк — полуголая баба, следом мужик в простыне, а за ними двоими гонится с галстуком набекрень какой-то чиновник. И все перепуганные до усрачки. Как меня увидели, баба чуть в обморок не упала. Если бы я их не остановил, они бы так табуном и рванули на улицу.
— Они… здесь? — раздельно спросил я.
— Нет, — мотнул головой психиатр. — Я этих шизоидов к соседям отправил. У меня тут своих психов хватает.
Николай хмыкнул.
Вадим махнул рукой:
— Да я не про тебя. Ты здесь один из самых нормальных. За последние десять минут, пока Иван валялся, уже две женские истерики.
Склонился надо мной:
— А теперь посмотрим, что с тобой, коллега. Голова не кружится, не тошнит, сухости во рту нет?
— Да в норме я, — отмахнулся я, потирая скулу.
— А ну-ка скажи гидразинокарбонилметилбромфенилдигидробенздиазепин?
— Иди в задницу. Гидазепам.
— Теперь вижу, что в норме, — тут Вадим замолчал, внимательно присмотрелся ко мне, а затем начал ржать.
— Ты чего? Закиси азота перенюхал?
— Ты… пойди… в зеркало на себя взгляни… — всхлипывая, ответил Деменко. И сполз по стене от хохота.
Тяжело встав на ноги — немного качало, то ли от внезапно прилетевшего ночника, то ли хлора успел вдохнуть, — я поплелся в ванную. И первое, что увидел в зеркале, — еще один наливающийся мощью и синью фингал, но уже под правым глазом. Н-да. Заведующий отделением. А вид как у привокзального бомжа после передела территории с соседями.
Второй «фонарь» за три дня — и тоже от женщины. Тут уж впору задуматься об особой иронии мироздания. Хорошо хоть третьего глаза нет, а то, блин, надоело получать по морде.
Включать воду не стал — фиг его знает, вдруг хлор уже попал в систему водоснабжения. Я не помнил с лекций ГО, может ли такое случиться, но рисковать не хотелось.
На автомате вытащил телефон и набрал Машу. Сразу же звонок сменился короткими гудками. Еще одна попытка — и женский голос сообщил, что сеть перегружена. Этого стоило ожидать — большая часть города, точнее, те, кто остался в живых и не лежит без сознания, пытаются дозвониться до знакомых, родных, коллег. Всем страшно — а когда человеку страшно, он в первую очередь хочется почувствовать, что не один.
Отбил непослушными пальцами эсэмэску: «Маруська, как ты там?» Сообщение ушло с третьей попытки.
Молчание.
Вадим заглянул ко мне и махнул рукой, мол, пойдем. Уже выходя из ванной, я услышал сигнал полученной СМС: «Жива. Еще. На улице туман».
На ходу я ответил: «Держись, милая».
Следом пришло почти без паузы: «Мне страшно, Ив. Поговори со мной. Пожалуйста».
Я выругался от бессилия: «Машка, не падай духом. Все будет хорошо. Я приеду».
Молчание на три минуты. Я завороженно смотрел на экран телефона, наблюдая, как цифры на часах сменяют друг друга. Нужно было сказать что-то важное. Поддержать. Но как трудно-то, блин, через столько лет. По одной букве, ощущая страшную душевную тяжесть, набрал: «Маша, я тебя люблю». В такой ситуации можно и чуть покривить душой. Сеть отбила эсэмэску — не уверен, не отправляй. Попробовал еще раз. Так же. Настойчиво отправил снова. Выскочило сообщение: «Отказ сети». И палочки сигнала на дисплее пропали.
Теперь связи не было вообще. И Маша осталась совсем одна.
— Твою ж мать! — прорычал я и изо всех сил саданул кулаком в стену.
Неслышно подошел Николай, тронул за плечо:
— Кто там у тебя?
— Жена.
— Херово. Пошли, перекусим.