А ведь я все еще его люблю.
Потрясающе своевременная мысль.
Всего полшага навстречу, уткнуться лбом в грудь и так замереть. Я подалась назад, повела плечами, чтобы высвободиться. Ив покачал головой.
— Не пущу. Этой ночью я чуть не поседел, пытаясь до тебя дозвониться. Так что не пущу.
Одним коротким рывком подхватил под бедра, впечатал в дверцы шкафа, прижимая всем телом, прошептал:
— И хоть задергайся.
Ему все же пришлось разжать руки, занявшись застежкой моих джинсов. В два движения вышагнуть из скользнувших по бедрам штанов вместе с бельем, сдернуть водолазку, позволить мужу расстегнуть бюстгальтер. Щетина неожиданно больно царапает по лицу, но это лишь усиливает возбуждение. На миг оторваться от его губ, поймать взгляд из-под полуприкрытых век, ухмыльнуться:
— Мастерство не пропьешь.
— Точно.
Расстегнуть ремень, позволить снова подхватить на руки, обвив ногами его талию, почувствовать, как он заполняет целиком, подаваясь навстречу, пока дыхание не сорвется в протяжный стон, а руки не ослабеют. Опуститься на груду одежды, потянув его за собой, снова поймать ритм, еще и еще, пока не собьешься — потому что не сбиться не получится. Еще несколько движений — и теперь его очередь. Встретиться взглядом, обнять и больше не отпускать.
Кашель, как всегда, подобрался не вовремя, заставив Ива резко дернуться, высвобождаясь.
— Всю малину испортил, — сказала я отдышавшись. — Ну, хорошо хоть, не полминутой раньше. Хотя… было бы забавно.
— Зараза ты, Маруська. Ехидная зараза.
— Не рыдать же…
— И то правда, — он снова обнял, вытянувшись рядом.
— Муж… а ты меня еще любишь?
— А что я только что делал?
— И кто из нас ехидная зараза?
— Так с кем поведешься… Люблю. Пойдем-ка в спальню, нечего на полу валяться.
— А собираться?
— Успеется. Утром.
Мы вышли из дома, едва стало достаточно светло для того, чтобы не переломать ноги на улицах с неработающими фонарями. Собрались и вправду быстро — в конце концов, и уходили не в никуда. У родителей наверняка найдется какое-нибудь барахло на первое время. Люди их поколения не выбрасывают добротные вещи лишь потому, что те вышли из моды. А еще у них можно будет взять мотоцикл и попробовать вернуться в город, на этот раз забрав с собой столько, сколько влезет в коляску. Но это потом — когда мародеры перережут друг друга. Оставаться в городе опасно — даже если не принимать во внимание то, что в водохранилище опасная концентрация хлора может сохраняться до двух месяцев, а по улицам, вспомнив древний лозунг «грабь награбленное», бродят люди со знаменем экспроприаторов капиталистической собственности наперевес. Главное — вода, электричество и канализация. Точнее — их отсутствие. Из унитаза уже несло так, что вонь чувствовал даже мой почти потерявший обоняние нос. А что будет после того, как переполнятся сточные емкости и все это добро польется в пруд, не хотелось даже думать.
Перед уходом Ив тщательно проверил краны и выключатели.
— Вдруг да… — ответил он на немой вопрос. — Я все же надеюсь сюда вернуться. Насовсем.
Это вряд ли. Но вслух я не стала ничего говорить. И без того тошно. Ив запер все замки. Еще одно бессмысленное действо. Ценного внутри не осталось ничего — в самом деле, не считать же ценностью нажитую за пять лет технику, без электричества превратившуюся в бесполезный хлам, да брошенные в шкафу банковские карточки? Даже если в городе и найдется хотя бы один работающий банкомат, что толку в бумаге, которую некуда потратить?
— Маш, как думаешь, облако сдуло? — спросил муж, когда мы вышли из подъезда. — Можно, конечно, по объездной кругаля дать, но далековато пешком выходит.
По сравнению с полутора сотней километров десятком больше — десятком меньше особой роли не играло, но тащиться сперва до объездной, а потом огибать город и вправду не хотелось. Прямой путь лежал через зараженные районы, мимо больничного комплекса, где работал Ив.
— Думаю, сдуло. Если не соваться в овраги и подвалы, все должно быть нормально. Пойдем напрямик.
Город казался пустым. Таким тихим он раньше бывал только после полуночи, когда добропорядочные граждане сидели по домам и только изредка по улицам с ревом проносились автомобили, чьи водители возомнили себя шумахерами.
Наверное, вчера на выезде из города были страшенные пробки — но мы этого не видели, а сейчас машин не осталось даже на стоянках. Магазины с выбитыми стеклами, разграбленные ларьки, попался даже вывороченный из стены банкомат. Кое-где — трупы с проломленными черепами и другими признаками насильственной смерти. Надписи на заправках «бензина нет» — может, правда, а может, проблема просто в отсутствующем электричестве. Переполненные мусорные баки, бродячие псы, деловито разгребающие помойки. А вот бомжей не видать…
Потом трупов стало больше — судя по всему, мы добрались до районов, попавших под облако.
— Через несколько дней в городе станет невозможно дышать, — сказал Ив. — Когда все это начнет разлагаться. И тогда отсюда уйдут последние из выживших людей.
Голос гулко разнесся по пустым улицам. Я поежилась.
— А по городу будут среди бела дня бродить стаи крыс и бродячих собак. Столько еды, хоть и подтухшей, — продолжал муж. — И достаточно какой-нибудь залетной бактерии… Пожалуй, я не сунусь обратно без противочумного костюма.
— В нашем регионе природных очагов чумы нет. Разве что совсем уж какая-нибудь крыса-экстремал, любительница дальних путешествий, да и то… ты не помнишь, сколько у чумы инкубационный период?
— От суток, если первично-септическая… а верхний предел не помню. Доберемся до твоих, надо будет в справочник глянуть.
Пожалуй, добрая половина веса за плечами приходилась на книги. Интернет канул в Лету, а в голове все сохранить невозможно. И неважно, что в деревне без оборудования и лекарств ничего не смог бы сделать даже сам Пирогов. Если не цепляться пусть и за призрачную надежду сохранить информацию — останется только одеться в шкуры и вытесать каменные топоры. Но до чего же жаль пабмеда, кокрановских архивов и медскейпа[50]…
— Гуляла же эта дрянь по Европе, — продолжал Ив. — Штамм другой был, правда, более патогенный… так кто знает, во что она в таких условиях выродится сейчас?
— С купцами и армиями гуляла.
— А сейчас будет с мародерами. Вон, полюбуйся.
Возле здоровенного торгового центра, несмотря на ранний час, суетились какие-то люди.
— Не похожи на мародеров.
И вправду, не будут мародеры организованно вытаскивать из здания трупы, сгружая их в подогнанный грузовик.
— Пойти, что ли, поспрашивать?
— С ума сошел? Они нас не трогают, мы их не трогаем.
— Да вроде не агрессивные…
— Когда станут агрессивные — поздно будет.
— Постой тут, а я поговорю.
— Твою мать, и еще что-то говорят про женское любопытство!
Пока мы препирались, заполненный доверху грузовик уехал. Тела внутри здания, видимо, закончились, потому что следом люди потащили на улицу телевизоры и стиральные машины, аккуратно составляя их у дороги.
— Мародеры, — буркнула я. — Сейчас еще одну машину подгонят и вывезут. Пошли отсюда.
— А трупы им зачем?
— Мясо.
— Машка, ну ты скажешь… чуть не вывернуло.
— Есть другие варианты?
— Нет. Но не так же быстро!
Я усмехнулась. Правду говоря, идея нагоняла дурноту и на меня. Беда в том, что альтернативы я не видела. Ну в самом деле, не предполагать же, что неведомые добровольцы расчищают торговый центр от оставшихся там тел, дабы похоронить их как положено?
— Значит, добавь к тифу и прочему прионные инфекции[51], — помрачнел Ив.
— Это нам не грозит, прионы с блохами не скачут.
Муж махнул рукой и надолго замолчал. Я шла следом. Разговаривать и вправду не хотелось. Слишком тошно видеть вокруг мертвый город.
— Зайдем? — спросил вдруг Ив.
Прямо по дороге начиналась ограда больничного комплекса. Я перевела взгляд с заполненного автомобилями двора на лицо мужа.
— Маш, я…
— Зайдем.
Почему еще не поугоняли машины, стало ясно сразу — выезд перегородила группа столкнувшихся легковушек. Судя по всему, сперва кто-то бортанулся друг о друга, следующий умник решил протаранить затор — и застрял сам. А потом облако легло на город, похоронив под собой всех — и правых и виноватых.
— Я надеялся, что они все же успеют заткнуть окна…
— На верхних этажах могли и успеть. А потом ушли — как только появилась возможность дышать.
— А реанимация? Ожоговое отделение, травма… всё внизу.
Я коснулась его плеча:
— Ты уверен, что надо внутрь?
— Да. Не ходи, если не хочешь.
— Я с тобой.
— Спасибо…
Трупы, трупы, трупы…
Концентрация, при которой запах хлора четко ощущается, не слишком отличается от летальной. Полтора километра до завода. Какова средняя скорость ветра в это время года? Сколько времени прошло с момента выброса до того, как количество газа в воздухе стало смертельным? Пять минут? Десять?
— Я думал, будет хуже.
— Куда уж хуже?
— Народа не так много. — Ив склонился над телом мужчины в белом халате. — Пашка… не успел.
— Их даже не попытались эвакуировать.
— А кто бы их эвакуировал? Ты видела в городе военных? МЧС? Каждый сам за себя…
Пропади оно все пропадом!
— Почему они не заткнули окна? Пропитать ткань гипосульфитом, которого полон рентгенкабинет, ее же в вентиляцию — и можно сидеть до второго пришествия! А лучше на морду, и…
— Машка, если ты такая умная, то почему сейчас сипишь?
— Потому что дура.
Кажется, на верхних этажах все же догадались подняться выше, заткнуть все щели и отсидеться. Потому что, когда мы дошли до общей хирургии, отделение стояло пустым.
— Много у тебя нетранспортабельных оставалось?
— Двое в реанимации. В самом отделении — нет.