живая вода, в Библии оно обычно обозначает Божию благодать, изобильно даруемую людям. Но что конкретно имеется в виду? Народы Сибири, живущие среди великих рек и обильных снегов, не оценят этого так, как народы Средней Азии, где от наличия воды порой зависит жизнь. Так это было и в библейских землях: воды всегда не хватало, и родники, дающие чистую, вкусную, свежую воду, которую называли «живой», были величайшей ценностью.
А там, где не было родников, приходилось копать глубокие и часто пересыхающие колодцы или собирать зимой дождевую воду в специальные резервуары, высеченные в камне. В русском переводе Библии эти резервуары называются «колодцами» или «водоемами», и то, и другое название не точны, но точного у нас просто нет. Естественно, что вода в таких водоемах была не слишком-то чистой, а к концу сухого сезона (дождь идет в Палестине только зимой) и вовсе становилась затхлой. Пить ее было совсем не так приятно, как чистую воду из источника, к тому же малейшая трещина в камне приводила к тому, что вода утекала из резервуара. Пророк Иеремия использует именно этот образ, когда говорит от имени
Бога: «Ибо два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды» (2:13). С таким разбитым резервуаром сравниваются здесь языческие божества, а Единый Бог – с чистым источником.
При таком положении дел не удивительно, что питьевую воду часто требовалось обеззараживать, и для этого ее смешивали с вином. Вином в Библии называется сухое виноградное вино, более крепких напитков в те времена изготавливать не умели, да и такое вино пили, как правило, разведенным: три-четыре части воды на часть вина. Народы Средиземноморья всегда включали вино в небольших количествах в свое повседневное меню, и к алкоголизму это обычно не приводило.
Но в языках многих народов нет отдельного слова для сухого вина, есть только общее понятие для спиртных напитков, и люди употребляют его в основном в значении «водка» (еще сто лет назад и в русских трактирах ее называли «хлебным вином»). Если употребить такое слово, получится совершенно неверная картина повального водочного пьянства, к сожалению, слишком хорошо знакомого многим из нас.
Поэтому некоторые протестантские проповедники настаивают, что нельзя говорить тут о вине, надо переводить «виноградный сок». Но это будет фактически неточно: в те времена не было ни холодильников, ни консервантов, а виноградный сок немедленно начинает бродить. Пить его можно было только свежевыжатым, так что доступен он мог быть только осенью, во время сбора урожая. И следовательно, там, где говорится о вине, речь идет именно об алкогольном напитке, тем более что Библия не раз предостерегает об опасности пьянства и призывает к умеренности – значит, всё-таки пили не сок.
Употреблять ли алкоголь, и если да, то в каком виде, в каких дозах, как часто – всё это важные вопросы, но к переводу Библии они не имеют никакого отношения. Мы должны передать то, что сказано в тексте; а как люди соотнесут текст с собственным поведением, как станут применять библейские заповеди на практике – это уже вопрос не к переводчикам.
Ну а что же можно сделать для решения собственно переводческих проблем? Тут единого рецепта нет. Иногда можно добавлять уточнения: «хлеб без закваски», «свежая вода из источника», «виноградное вино». А там, где эти выражения употреблены метафорически, они могут быть переданы несколько иначе: «дающая жизнь вода», «опьяняющий напиток». Иногда приходится соглашаться с тем, что читатель всё же не поймет некоторых тонкостей: так, добавлять в текст подробное описание высеченного в камне резервуара для сбора дождевой воды просто бессмысленно, оно слишком утяжелит перевод и переключит внимание читателя на несущественные технические подробности. Вот и приходится, как в Синодальном переводе, говорить «колодец» или «водоем», хотя и то, и другое слово означают не совсем то, что требуется.
Самый интересный случай – это, конечно же, «культурная замена». Например, все мы знаем выражение «хлеб наш насущный». Сейчас не будем вдаваться в разбор слова насущный, с ним не всё просто, но вот хлеб в нашем языке обозначает главную, самую необходимую пищу. А если подставить конкретные названия хлебобулочных изделий? «Батон насущный» или «буханка насущная» звучит уже нелепо, но именно так прозвучит это выражение в языках тех народов, основой питания которых традиционно был вовсе не хлеб. Они знают, что такое хлеб, но не называют хлебом еду вообще. В таком случае, например, в китайском переводе появился «рис наш насущный», а в переводе на язык алеутов, жителей островов на севере Тихого океана, – «рыба наша насущная». Это самая основная пища в этих культурах, та, без которой просто нельзя прожить (в отличие от хлеба).
Перевод Библии – это не всегда просто. Но это всегда творческий процесс, всегда диалог личностей, народов и эпох.
19. Как относиться к новым переводам на русский?
Действительно, как?
Перевод по традиции
В предыдущих главах мы уже говорили о том, что не бывает идеальных переводов, которые были бы хороши для всех и навсегда. Говорили о том, что перевод – это всегда потеря какой-то части оригинального смысла, и потому перед переводчиком всегда встает выбор: что именно сохранять и чем жертвовать. Упоминали мы и неоднородность читательских аудиторий, и разнообразие методик… но всё это теория. А на практике возникает один и тот же вопрос: вот стоят на книжной полке (или лежат в интернете) разные издания – и как же к ним относиться?
Всех вышедших на русском языке переводов Библии или ее частей здесь не перечислить, но краткую характеристику некоторым основным трудам стоит всё же дать. Сразу стоит оговориться, что каждый перевод следует оценивать в соответствии с теми принципами, которыми руководствовались переводчики: глупо было бы упрекать создателей смыслового перевода в том, что они отошли от дословности – в том и был основной смысл их труда, их задачей была понятность, а не точное следование словам оригинала. Можно задать другой вопрос: насколько решена эта задача, и что было утрачено по дороге – иными словами, какой оказалась цена ее решения.
Во-первых, новые переводы не всегда бывают новаторскими – порой они, наоборот, ставят своей целью возвращение к давней традиции. Так, перевод Нового Завета, выполненный К.П. Победоносцевым в начале XX в., стремился приблизить русский текст к церковнославянскому. Другой пример традиционного перевода – т. н. «Кассиановский Новый Завет». В XX в. выходили все новые издания так называемого «критического текста» Нового Завета (подробнее мы говорили о нем в 13-й главе). Различия меж критическим и традиционным текстами многочисленны, хотя редко они бывают смысловыми. Именно с критического текста был сделан перевод, работа над которым началась под редакцией ей. Кассиана Безобразова в 1953-м г. Он был издан Британским библейским обществом только в 1970-м г., широко известен он и в наши дни. Стилистически он весьма близок к Синодальному.
Как мы видим на примере Синодального и Кассиановского переводов (а до того – и победоносцевского проекта), вполне возможно существование нескольких традиционных текстов одновременно. Еще один интересный опыт, к сожалению, так и оставшийся в виде разрозненных материалов, – переводы разных новозаветных книг, выполненные свящ. Леонидом Лутковским и публиковавшиеся в журналах на рубеже 1980-х и 1990-х гг.
Перевод по смыслу
Вторая группа – переводы смысловые, призванные донести библейские смыслы до всех читателей без исключения. Зачастую такое понимание достигается за счет упрощения текста и добавления непосредственно в текст комментариев переводчика. Подобные переводы или даже пересказы, притом невысокого качества, стали появляться в России в начале 1990-х, в основном в связи с усилиями западных миссионеров, стремившихся как можно скорее «насытить рынок» доступными для читателей текстами Писания. Так, в 1991 г. в Стокгольме, а в следующем году и в Москве был напечатан текст под названием «Слово Жизни. Новый Завет в современном переводе». Затем в 1993-м в Москве был издан так называемый «Современный перевод» – полная Библия, крайне небрежно переведенная с английского языка (два этих проекта были предприняты разными организациями безо всякой связи между собой). Эти издания довольно быстро сошли со сцены, что неудивительно.
В 1995 и 2001 гг. в американском городе Чаттануга, штат Теннесси, были изданы «Новозаветные Писания», а в последнее время в интернете появились и отдельные ветхозаветные переводы того же автора, Г. Вишенчука-Вишенки. Переводчик не останавливается перед смелыми экспериментами, но явно утратил живое чувство русского языка. Первый псалом в его версии начинается так: «Счастлив, кто не держал совета со злыднем, не спешил поспевать за грешником, не подсаживался в круг смутьянов».
Все это звучит достаточно анекдотично, но есть и другой перевод, выполненный на более серьезном уровне, – это перевод Нового Завета под названием «Радостная весть», издаваемый Российским библейским обществом с 2001 г. Еще в начале 1990-х гг. выходили переводы отдельных книг Нового Завета в исполнении В.Н. Кузнецовой; именно ее переводы были затем отредактированы и изданы под названием «Радостная весть». Этот перевод выполнен, как и практически все новые переводы, с критического текста, и нацелен на простоту и доступность. Но есть у него и еще одна особенность: он сознательно отталкивается от синодальной традиции. Вот как звучит в нем начало 3-й главы от Матфея: «В те дни в Иудейской пустыне появляется Иоанн Креститель. Он возвещает: “Обратитесь к Богу! Ведь Царство Небес уже близко!”… Они признавались в грехах, а он омывал приходивших в реке Иордане» (3:1–6). С точки зрения В.Н. Кузнецовой, в современном русском языке слова проповедать, каяться, креститься, исповедовать (мы находим их в Синодальной Библии) обозначают только церковные обряды, поэтому следует найти иные слова, чтобы передать внутренний смысл этих действий: