Иаков (на древнееврейском Йааков) созвучно слову йеакав – «заставил споткнуться», буквально «упяточил». Казалось бы, это совершенно внешняя, не имеющая значения деталь… Но дальше в Библии описывается, как Иаков стал первенцем вместо своего брата Исава. И тогда «сказал Исав: «Не потому ли дано ему имя: Иаков, что он запнул меня (дословно “упяточил”) уже два раза?» (Быт 27:36).
В дальнейшем этот человек получил новое имя, Израиль, и это имя стало названием произошедшего от него народа. Его лингвистическая этимология до сих пор неясна, однако в библейском тексте мы находим то, что современный ученый назовет наивной «народной этимологией». В той же книге Бытия рассказывается о борьбе Иакова с таинственным незнакомцем, который под конец поединка дает Иакову новое имя: «Отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом» (32:28). Автор недвусмысленно связывает здесь имя Израиль (Йисраэль) с глаголом сара «бороться» (современные лингвисты с этой этимологией не согласны) и с существительным эль, «Бог» (а вот эта связь как раз совершенно бесспорна). Однако на самом деле говорить здесь об этимологии в современном смысле слова невозможно, потому что древние евреи и не подозревали о грядущем зарождении этимологической науки. Но для древних авторов само это случайное, казалось бы, звуковое сходство становится фактом исключительной важности.
Как первое имя описывает историю отношений Иакова с братом, так во втором в каком-то смысле сокрыта история его отношений с Богом, замысел Которого Иаков постоянно стремился «подправить». Он, присвоив себе первородство и отцовское благословение, бежал далеко от дома и в результате добился-таки того, чего хотел… Позднее пророк Осия скажет об Иакове-Израиле, имея в виду оба его имени: «Еще во чреве матери запинал он брата своего, а возмужав, боролся с Богом» (12:3).
Но само по себе совпадение звуков еще ни о чем не говорит, должна совпасть и внутренняя суть событий. В Ветхом Завете мы читаем пророчество Исайи о грядущем рождении чудесного младенца: «Дева… родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (7:14). Но в Новом Завете евангелист Матфей так передает весть, которую Ангел возвести Иосифу: «…родит Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их» (1:21) – и тут же он цитирует Исайю, где названо совсем другое имя! Евангелист не находил ничего странного в том, что не совпадает звучание имен, ведь совпадает их смысл: Еммануил (по-древнееврейски иммануэль) переводится как «с нами Бог», а Иисус (Йехошуа или просто Йешуа) означает «Господь спасает». Эти имена гармонично дополняют друг друга и рассказывают людям о том, что за Младенец приходит под этими именами в мир.
Имя как насмешка?
Итак, имя с точки зрения Библии говорит нечто важное о будущем человека, но о точном смысле пророчества он и сам порой не догадывается. В книге Судей мы читаем историю тучного моавитского властителя по имени Еглон, которое происходит от слова эгель, «телец». Моавитский язык был очень близок к еврейскому (собственно, их можно считать двумя диалектами одного языка), так что значение этого имени понималось одинаково и моавитянами, и евреями, но очень по-разному могло выглядеть его конкретное наполнение. Телец – символ мощи и величия, и царю такое имя подходит как нельзя лучше. Но, с другой стороны, раскормленный телец может быть заколот, что на самом деле и происходит, когда к Еглону приходит израильтянин Аод.
Не случайно текст так подробно описывает «технологию» заклания: «Аод вошел к нему: он сидел в прохладной горнице, которая была у него отдельно. И сказал Аод: У меня есть до тебя слово Божие. Он встал со стула, Аод простер левую руку свою и взял меч с правого бедра своего и вонзил его в чрево его, так что вошла за острием и рукоять, и тук закрыл острие, ибо Аод не вынул меча из чрева его, и он прошел в задние части» (3:20–22). Действительно, «слово Божие» в данном случае и состояло в том, что имя Телец получило теперь совершенно новое толкование!
Переименование может выражать и насмешку. Во многих местах Ветхого Завета мы читаем о языческом божестве по имени Веельзевул (на древнееврейском Баалзевув, то есть «властелин мух»). По-видимому, это – презрительное прозвище, данное библейским автором предмету поклонения язычников. Сами язычники, вероятно, вместо слова зевув («муха») употребляли близкое по звучанию слово зевул, означающее «высокое жилище». Действительно, божество куда приличнее называть «владельцем небесного дворца», чем «повелителем мух»! Но для евреев было важно развенчать это божество, и перемена имени оказывалась тут действенным способом.
Слова не бывают случайными, подсказывает нам Библия, и в особенности это касается имен. У них, конечно же, нет какой-то магической силы, которая могла бы определять судьбу их носителей. Но они могут служить своего рода знаками, помогающими нам разобраться в самой сути вещей.
24. Зачем в Библии столько родословий?
В самом начале Евангелия от Матфея приведены длинные и для многих непонятные, «скучные» списки земных предков Иисуса Христа. Причем об одних почему-то сказано подробно, а другие только названы по имени. Тот же список с небольшими отличиями повторяется у евангелиста Луки… Но могут ли эти перечни имен давно умерших людей быть интересны современному читателю Евангелия? Имеет ли родословие Христа какое-то значение в наши дни, и если да, то какое?
Земные корни
Однажды мне довелось говорить с одной женщиной, которая решила почитать Новый Завет. Естественно, она открыла его на первой странице первой книги – Евангелия от Матфея. И начала читать: «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова. Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его; Иуда родил Фареса и Зару от Фамари…» Углубившись в этот перечень, она… закрыла Новый Завет и больше не хотела его открывать. Прежде всего она обиделась на то, что, по ее мнению, в этом тексте мужчины рожали друг друга – совершенная сказка, к тому же обидная для женщин, ведь в этом родословии среди мужских имен нам встречаются всего четыре женских.
Конечно, «виновата» тут некоторая двусмысленность Синодального перевода: можно было бы сказать точнее: «Авраам стал отцом Исаака». Но и с таким уточнением родословие кажется ненужным, скучным списком, который хочется скорее пролистать, чтобы перейти к более существенным вещам. Тем более что это родословие… Иосифа, который вовсе не был отцом Иисуса Христа! Зачем вообще оно тогда нужно?
Мы живем в совершенно ином обществе, чем Палестина I в. н. э. Но даже и по сей день, и в больших современных городах можно найти людей, для которых такие списки значимы. Помню, как взял я однажды в руки башкирско-русский словарь. В качестве приложения к нему были даны списки башкирских родов и племен, совсем как в Ветхом Завете. Оказывается, для создателей словаря – интеллигентов с высшим образованием, живущих в Уфе, где давно перемешались все роды и племена, а на улицах говорят в основном по-русски, – было исключительно важно помнить, кто из них к какому роду принадлежит (это определяется по фамилии) и с какими другими родами его предки находились в близком родстве, а с какими – в дальнем.
Сегодня, конечно, в Евангелии нас интересуют прежде всего жизнь, смерть и Воскресение Иисуса Христа, Его учение, проповеди и притчи. Но для еврея I в. первым вопросом, который он задал бы о Христе, был бы вопрос о Его происхождении, о Его месте в социальной структуре общества. Именно поэтому апостол Матфей, писавший в основном для евреев, и начинает с самого для них существенного – с родословия. Впрочем, и евангелист Лука тоже приводит список предков Иисуса Христа, но несколько позднее, как вставку, в конце третьей главы, где описывается выход Иисуса на общественное служение. Он ведь ориентировался не на евреев в первую очередь, для его аудитории это было уже не так важно.
Род велся по отцу, а Иосиф, хоть и не был биологическим отцом Иисуса, был Его отцом по Закону или, как мы сказали бы сегодня, социальным, то есть воспринимался как отец всеми окружающими. Биологическое отцовство вообще тогда было не безусловным критерием принадлежности определенному роду и семье. В Библии мы читаем об обычае девиратного брака: по смерти старшего брата младший должен был жениться на его вдове, причем сын, родившийся от этого брака, считался потомком умершего, хотя все помнили, кто его биологический отец. В родословии Христа тоже есть такой пример: от левиратного брака Вооза и Руфи – после смерти ее первого мужа – родился Овид. Но в Ветхом Завете о Воозе сказано подробно, а вот первый муж Руфи ничем не известен, поэтому в евангельском родословии и упомянут Вооз. Возможно, такими же левиратными браками объясняются и небольшие расхождения между двумя родословиями, у Матфея и Луки: один упоминает биологического, а другой – социального отца.
Впрочем, могут быть и другие объяснения (подробнее о таких вещах говорится в 7-й главе). В любом случае все главные моменты полностью совпадают. А вот женщин, вообще говоря, в списке предков упоминать было не обязательно, так что появление женских имен в родословии (а их в списке всего четыре – Фамарь, Раав или Рахава, Руфь и Вирсавия) не случайно. Автор наверняка хотел обратить наше внимание на библейскую историю, связанную с каждым. Об этих женщинах подробно написано в Ветхом Завете, и вовсе не потому, что были какими-то особо благочестивыми. Наоборот, с каждой из них связана своя скандальная история.
Фамарь все подстроила так, чтобы забеременеть от своего свекра Иуды, когда он отказался исполнить обычай левиратного брака и выдать за нее своего сына. Раав была иерихонской блудницей, которая укрыла у себя израильских соглядатаев. Руфь была моавитянкой, представительницей враждебного народа, которая, тем не менее, неукоснительно исполнила тот самый обычай левиратного брака и так устроила свой новый брак. А Вирсавия была женой Урии, верного воина царя Давида, которую Давид взял себе, отпра