«Будь тверд и мужествен; ибо ты народу сему передашь во владение землю, которую Я клялся отцам их дать им; только будь тверд и очень мужествен, и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой; не уклоняйся от него ни направо, ни налево» – так Господь говорит Иисусу (1:6–7). С этого призыва начинается эта книга, а вовсе не с призыва уничтожать всё живое, хотя сегодня чаще всего вспоминают именно о нем. Современные христиане часто забывают этот призыв к мужеству. Но во все времена бывают моменты, когда верующему нужно быть не созерцателем, а воином. Этому и учит книга Иисуса Навина.
Израильтяне – пожалуй, впервые в мировой истории – отказались истреблять врагов по собственному почину, передав решение в руки своего Бога. Да, они вели кровавые войны, но это были «войны Господа», войны с теми, кто выступал как Его враг. Если они вторгались в чужую землю, то не потому, что земля эта им очень понравилась или ее обитатели чем-то их обидели, а потому, что зло должно было быть истреблено.
И совершенно неправы те, кто приводит эту книгу в оправдание собственных военных кампаний: то, что было сказано Иисусу Навину в конкретной исторической ситуации, распространять на другие времена и другие народы ни у кого права нет.
От Иисуса Навина до Иисуса Христа, давшего нам заповедь «подставь другую щеку», предстоял еще очень долгий путь, но очень важный шаг на этом пути был сделан.
28. Почему псалмы говорят о мести?
От Библии мы привыкли ждать чего-то возвышенного и поучительного. Но, открывая самую знаменитую книгу Ветхого Завета, Псалтирь, мы то и дело натыкаемся на выражения, которые сильно смущают нас. Псалмопевец откровенно желает зла своим врагам, радуется их несчастьям… Разве может так говорить Слово Божие? И разве может сегодня молиться такими словами христианин?
Хотя бы честно
В самом деле, подобное в псалмах встречается, причем не раз и не два. «Я преследую врагов моих и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их» (17:38), – сообщает нам псалмопевец. «Да найдет на них смерть; да сойдут они живыми в ад» (54:16) – искренне желает он, и Бог его слышит: «Ты поражаешь в ланиту всех врагов моих; сокрушаешь зубы нечестивых» (3:8). В заключение своей молитвы псалмопевец добавляет, как бы в примечании: «И по милости Твоей истреби врагов моих и погуби всех, угнетающих душу мою, ибо я Твой раб» (142:12). В общем, «полною ненавистью ненавижу их: враги они мне» (138:22).
Кто только не писал на эту тему прежде! Убедительнее всего для современного человека, пожалуй, рассуждал К.С. Льюис в своих «Размышлениях о псалмах». Но и эта его замечательная книга не снимает всех вопросов, как наверняка не снимет их и это мое размышление. И это правильно: есть такие вещи, с которыми человек в принципе не может согласиться, они вновь и вновь вызывают у него сомнения и возражения. И поэтому вновь и вновь приходится о них говорить, хотя, казалось бы, всё самое главное уже сказано.
Во-первых, такие слова – это просто честность и открытость перед Богом. Мы все злимся на кого-нибудь, но знаем, что так вести себя неприлично, поэтому у нас злоба принимает внешне самые вежливые, а порой и благочестивые формы. Есть даже шутка про двух церковных бабушек, которые ругаются, не поделив место в храме: «Нет, это вас спаси Господи!» Мол, на самом деле права именно я, она моя обидчица, но я молюсь за нее, видите!
Не так у псалмопевца (мы будем называть этим именем автора псалмов – не все их написал царь Давид, и автор многих нам не известен). Он говорит Богу ровно то, что переживает, не пряча ничего за мишурой внешне благополучных слов. Льюис говорил об этом чувстве: «Это – досада, выраженная так свободно, бесстыдно, непристойно, как в наши дни ее выражают только дети». И можно, пожалуй, поучиться этой откровенности: если уж мы действительно испытываем обиду, злобу, да просто неприязнь, лучше сказать об этом Богу напрямую. Если мы действительно преследуем и поражаем наших врагов, давайте скажем Ему и об этом, а не будем прятать это свое чувство и действие за мишурой благочестивых выражений.
Митрополит Сурожский Антоний вспоминал, как еще в отрочестве он не мог простить какого-то другого мальчика за некий его поступок. Знакомый всем юношеский максимализм. Но он был еще и очень честным подростком и поэтому рассказал об этом своему духовнику. Тогда тот посоветовал ему, когда он будет читать молитву «Отче наш», не произносить слов о прощении, поскольку сам он не простил своего обидчика. Такое показалось ему совершенно невозможным, и прощение все-таки состоялось, ему пришлось оставить чужие долги, чтобы иметь возможность попросить о прощении собственных.
Может быть, и нам, если мы не готовы к прощению, лучше в подобном настроении было бы честно прочитать какой-нибудь подобный псалом, чем твердить по заученному «якоже и мы оставляем должником нашим»? И то, и это есть в Библии, она ведь тоже бывает разной, она представляет нам не идеальных, а настоящих людей, со всей их страстностью и подчас злопамятностью. Да и псалмы – это не слова Бога к нам, а, скорее, наше обращение к Нему.
«Мне отмщение»
Тут кроется еще один очень важный урок. «Мне отмщение, и Аз воздам», – сказал еще в Ветхом Завете Господь, и эти слова Л.Н. Толстой даже вынес в качестве эпиграфа к своему роману «Анна Каренина». Что это значит? Бог обращает эти слова к верующему человеку, чтобы тот отказался от самостоятельной мести своим врагам и поручил ее Богу. В этих библейских словах Бог говорит человеку: не торопись. Ты не знаешь всех обстоятельств, не знаешь побуждений чужой души, не хочешь выслушать свидетельств в ее пользу и не можешь судить ее поступки. Но Я, говорит Бог, могу это сделать. Мой суд праведен, и если Я сочту, что нанесенное тебе оскорбление должно быть отомщено, то воздам обидчику за его грехи.
И псалмопевец по большей части именно это и делает: приносит свои страстные молитвы к Богу, чтобы Тот разобрал его дело и наказал виновных. Да, псалмопевец уверен в собственной праведности (как и мы, когда нас сильно и несправедливо обидели), но, как правило, сам он не мстит, а только молит об отмщении. Есть, впрочем, и некоторые исключения, но их немного, они – для совсем уж страстных натур, которым невозможно удержаться от «преследования врагов своих», но и это пусть происходит перед очами Божиими. Надо сказать, что такой подход – уже огромный прогресс для тех времен, когда считалось правильным не просто самому покарать любого обидчика, а сделать это на глазах у всех и так сурово, чтобы больше никому не захотелось тебя обижать. Собственно, во многих закрытых мужских сообществах вроде армии или тюрьмы это считается нормой и по сю пору.
И тут мы подходим к следующему открытию: псалмопевец вообще говорит не столько о собственных врагах, сколько о врагах Бога. Это их он «ненавидит полной ненавистью», хотя вообще-то перевод тут не совсем точен, употребленное в оригинале слово означает не столько эмоцию, сколько окончательное и безусловное неприятие этих людей, отказ от какого бы то ни было общения с ними (об этом шла речь в 18-й главе). Нет, конечно, эти люди и для самого псалмопевца – враги. Но дело прежде всего не в том, что они лично ему чем-то не угодили, а в том, что они нарушают Божии заповеди. И псалмопевец защищает в данном случае Божию справедливость.
Конечно, тут есть очень большая опасность: мы всегда стоим за справедливость, когда она нарушена в отношении нас самих, а когда мы бываем несправедливы, то часто даже не замечаем этого. И об этом тоже есть в псалмах: «Господи, Боже мой! если я что сделал, если есть неправда в руках моих, если я платил злом тому, кто был со мною в мире… то пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою» (7:4–6). То есть никаких двойных стандартов: призывая громы и молнии на чужие головы, псалмопевец готов будет подставить и свою, если будет за что. Готовы ли мы к такой ответственности?
Да, конечно, в наше время не принято говорить о собственной правоте. Более того, христиане привыкли повторять, что все они великие грешники, заслуживающие наказания (хотя, если честно, не все говорят это искренне). Но в Ветхом Завете этого еще нет. Надо понимать, что Библия была написана не в один день. В ней мы видим ступени, по которым постепенно восходило всё человечество: прежде всего избранный народ, Израиль, а затем и остальные, т. н. «язычники». На самой нижней ступени – Каин, который просто из зависти убивает родного брата Авеля, а на высшей – Христос, отдающий Свою жизнь для спасения всех людей. И псалмопевец, который с нетерпением ожидает Божией кары для грешников, восходит от одного к другому. Он уже знает, что отмщение и наказание свершаются только по Божией воле и только за грехи, и это уже очень и очень много. На самом деле, в сегодняшнем мире мало кто готов поставить себя хотя бы в такие рамки, мстить люди любят и сами определяют, кому и за что.
Но во многих местах Псалтири еще не видно того предельного смирения, которое будет явлено на Голгофе. Впрочем, и оно в Псалтири тоже есть, просто в других псалмах: «скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои. Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище; делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий. Но Ты, Господи, не удаляйся от меня; сила моя! поспеши на помощь мне» (21:17–20). Не случайно слова именно этого псалма вспоминают евангелисты, рассказывая о Распятии. И, заметим, никаких призывов к мести здесь нет: страдалец только просит о помощи. Наверное, дело в том, что когда тебе действительно очень больно и страшно, то уже не думаешь о мести, а лишь о спасении… Но и не только в этом дело. Псалтирь – это голос верующей души, разговаривающей с Богом, и в этом разговоре мы слышим разные настроения, видим разные ступени того самого духовного роста, о котором только что говорили. Именно это и делает Псалтирь универсальным сборником молитв на все времена: кто бы и когда бы ни взял ее в руки, обязательно найдет в ней нечто очень созвучное своему нынешнему состоянию.