Да лучше и не скажешь.
32. Что говорит Библия о Царствии Небесном?
Если бы нам потребовалось в двух словах сказать, в нем сама суть проповеди Христа, это было бы совсем нетрудно сделать: Царствие Божие, или Царствие Небесное (в Евангелии это синонимы). Конечно, Христос говорил об очень и очень многом, но именно это понятие стояло в сомом центре Его учения, именно оно радикально отличало Его проповедь от слов множество славных пророков, царей и псалмопевцев. Что же это такое – Царствие?
«Господь царствует вовеки»
В поисках ответа нам придется обратиться сначала к Ветхому Завету: как и многие другие понятия из Нового Завета, проповедь Царства тоже основана на образах и идеях Завета Ветхого. «Господь воцарился», или, точнее, «Господь царствует», – мы встречаем это выражение в Псалтири (напр., 46:9). Звучит оно вроде бы просто и понятно, но только что оно на самом деле означает?
Господь обладает верховной властью над всем этим миром как его Творец, и в этом смысле мы можем называть Его Царем. В то же время мир полон зла, мы видим, что в нем слишком часто творится воля не Бога, а совсем другой личности – сатаны, которого Евангелие не случайно называет «князем мира сего». И потому Господь избирает один народ, Израиль, который Он тоже в определенном смысле слова создает из ничего, выведя его из египетского рабства и даровав этой толпе былых рабов Закон и людей, способных научить ее этому Закону. Поэтому для израильтян Господь есть царь в совершенно особом смысле. «Господь будет царствовать вовеки и в вечность» (Исх 15:18) – так заканчивается песнь израильтян после их перехода через Чермное море, в тот самый момент, когда этот народ действительно становится народом.
Народом Израиля, конечно, правили люди, но это были избранные Господом пророки (Моисей) или судьи – харизматические вожди. Они, по сути, были Его прямыми наместниками на земле. Народ, правда, со временем стал этим недоволен и пожелал установить у себя обычную монархию, как у всех прочих народов. Ответ Господа пророку Самуилу, который тогда правил Израилем, ясно показывает, что на самом деле тогда произошло: «не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними» (1 Цар 8:7). Народ избирает монархическую форму правления, отступая от идеала теократии, но дальше сам Господь избирает угодного Ему царя – сначала Саула, потом и Давида, за потомством которого израильский престол должен был оставаться навсегда.
Кстати, представления о теснейшей связи царя и божества были характерны не только для древнего Израиля – они были широко распространены на всем древнем Ближнем Востоке. И в Месопотамии, и в Египте цари были или божествами, или представителями божеств. Земной порядок в идеале был призван стать проекцией порядка небесного, и царь был посредником между двумя мирами, представляя свой народ перед небом и являя небо на земле. Израильтяне стремились к тому же, а что отличало избранный народ от всех остальных, так это вера в Единого Бога и в Его Царство как в торжество абсолютного добра.
Но ведь на практике далеко не каждый царь стремился к такому добру, и уж совершенно точно никто из них не был достойной иконой Бога. Действительно, так. В Израиле мог царствовать идолопоклонник или преступник, но израильтяне никогда не теряли памяти о том, что на самом деле их подлинный Царь – Господь. Именно отсюда и происходят представления о Мессии как о Праведном Царе, Который однажды утвердит на земле Царствие Небесное, то есть в полной мере проявит в здешней временной жизни принцип «Господь царствует вовеки».
«Приблизилось Царствие Небесное»
Именно к народу, находящемуся в напряженном ожидании такого Мессии, обратил свою проповедь Иоанн Креститель: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф 3:2). Он не говорит людям больше ничего: само по себе приближение Царства уже служит единственной и достаточной причиной покаяния (на древнееврейском – «обращения, возвращения»).
Это звучало почти как призыв к революции в стране, которая, утратив свою независимость, находилась под римской оккупацией и царь которой, Ирод, совершенно очевидно не соответствовал высокому призванию израильского царя да и не был, кстати, законным наследником Давида.
Люди начинают задавать Иоанну вопросы, что же им делать в связи с этим приближением, и ответы до некоторой степени объясняют нам, каким он видел Царство. Оказывается, людям не надо делать ничего особенного – только отказаться от греха, попросить у Господа прощения и постараться жить честно и чисто. Даже те люди, кто служил на земле Израиля ненавистным римским оккупантам – сборщики налогов и солдаты, – не должны были оставлять своих прежних занятий, а только отказаться от притеснения остальных людей (Лк 3:12–14). Это уже было что-то неожиданное: если в страну приходит новый царь, разве не потребует он, чтобы ему немедленно принесли присягу, отказавшись от всяких обязательств перед прежними властями?
Но Иоанн ничего не разъяснял подробно. В один из дней он просто показал людям на Человека, Который пришел к нему креститься, и сказал, что именно Его приход и предсказывали пророки. И снова никаких объяснений, никаких резких перемен.
А дальше? Да, казалось бы, ничего особенного не происходит. Ученики следуют за Учителем. Он проповедует, совершает чудеса, исцеляет больных и даже воскрешает мертвых, и это естественно – если на земле наступает Царство Божие, то смерть, болезнь и страдание неизбежно отступают. Казалось бы, вот еще шаг-другой, и… «не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?» (Деян 1:6) – так спросят Его ученики потом, уже после Воскресения, но только потому, что этот вопрос был у них на устах с самого начала. Вот сейчас, думают они, начнется победное шествие Царя-Мессии по всему миру, римские войска рассеются, нечестивцы будут истреблены, а праведники начнут править миром.
Но ничего такого не происходит, и в том, видимо, и кроется главная причина, по которой толпы, встречавшие Христа торжественными криками при входе в Иерусалим, всего через несколько дней будут настойчиво кричать «распни Его!» (Мк 15:13–14). Он ничего не сделал этим людям, но Он не оправдал их расчетов на немедленную победу над римлянами, а такое не прощают никому, и вот они готовы требовать от римлян, чтобы несостоявшегося Царя пригвоздили ко кресту. Это хорошо почувствовал и сам Пилат, велев написать на кресте «царь иудейский», причем на трех языках сразу, чтобы все прочитали и запомнили (Лк. 23:38). Вообще, как мы помним по истории Его допроса, Христа действительно официально обвиняют не в чем ином, как в претензии на царское достоинство – и этого Он не отрицает (Мф 27:11).
Распятие, конечно, было крушением всех надежд для учеников Христа. «А мы надеялись было, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля» (Лк 24:21), – говорят Его ученики, причем говорят уже после того, как Он воскрес и им об этом рассказали, более того – говорят Самому Христу, встретив Его по дороге домой и не узнав. Все произошедшее слишком сильно отличалось от того, чего они ожидали.
И этот шок, это видимое поражение, пожалуй, не в последнюю очередь должны были показать ученикам: Царство не таково, каким оно представлялось многим. «Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: “вот, оно здесь”, или: “вот, там” Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк 17:20–21).
Что же оно тогда такое, это Царствие? Об этом Христос говорил много, но исключительно притчами.
«Царствие Небесное подобно…»
Действительно, нигде и никогда Христос не дает определений Царствия. Он говорит о нем образно, прикасаясь к этой тайне, но не раскрывая ее. Действительно, есть вещи, которые невозможно втиснуть в узкие рамки словесных понятий. Вновь и вновь мы напоминаем самим себе и друг другу, как Лис Маленькому Принцу, что главного не увидишь глазами и не выразишь в словах. К Царствию это относится в полной мере.
Что же говорят о нем притчи? Оно начинается с малого, как горчичное зерно, но оказывается самым великим в этом мире (Мф 13:31–32). Оно – самое ценное сокровище, ради которого не жалко пожертвовать всем остальным (Мф 13:45–46), – и в то же время его нельзя до времени отделить от того всего остального, как отделяют плевелы от пшеницы (Мф 13: 24–30). Вход в него открыт только тем, кто приложит определенные усилия и заранее обо всем позаботится, чтобы не остаться без масла для светильника и без подобающей одежды (Мф 25:1 – 13), – и в то же время оно подобно неводу, который сам захватывает рыб всякого рода (Мф 13:47–48). Оно требует тщательного расчета и подготовки, как строительство башни (Лк 14:28–30) или дома на твердом основании (Мф 7: 24–27) – и в то же время оно вторгается в нашу жизнь неожиданно, как внезапно вернувшийся хозяин дома (Мк 13:34–37). Оно требует приумножения того, что было вручено тебе Богом, как пускают в торговый оборот серебро (Мф 25:14–30), – и в то же время домоправитель, направо и налево раздававший добро своего хозяина, становится в нем образцом для подражания (Лк 16:1–8).
Не слишком ли много образов приводим мы тут, спросит удивленный читатель – ведь не во всех этих притчах упоминается слово «Царствие»? Верно, но точно так же не во всех них говорится о Боге, и в то же время все они – о пути человека к Богу и о служении ему. Царствие Небесное стоит в самом центре учения Христа, и о чем бы ни говорил Он ученикам, это было обязательно о Царствии: как найти его, как жить в нем, как его не потерять. Проповедь Христа – это Евангелие Царствия, притчи – это тайны Царствия, ученики – сыны Царствия. И даже сочувствующий Христу член Синедриона по имени Иосиф называется не иначе как «ожидающий Царствия» (Мк 15:43) – этим уже сказано всё.
Но такое богатство образов порождает на самом деле больше вопросов, чем ответов. Эти притчи звучат как сборник загадок – что же такое это самое Царствие, если оно может быть столь разным? Ответ, по-видимому, кроется не столько в отдельных формулировках, сколько во всех четырех Евангелиях сразу: это нечто такое, что возникает между Христом и Его учениками и составляет самую суть их жизни. Можно было бы назвать это безукоризненным исполнением Божией воли, но такое понятие есть во многих религиях – например, соблюдение Моисеева закона и будет таким следованием Богу. Но здесь речь идет о чем-то большем…