— Ну, как тебе твои ребятишки? — спросил Ксению Сережка Ким, который сам теперь возглавлял отдел видео и компьютерных новинок.
— Нормальные. Маринка, правда, слегка комплексует, но все когда-то начинали. А у тебя как?
— То же самое. Девчонка пока ни в зуб ногой, зато пацаны неплохо во всем разбираются. Посмотрим, как работать станут.
— А тебе что, троих дали?
— Ага.
— А мне только парочку. Нечестно, я жаловаться буду!
— Давай, рискни. Кстати, если у нашей молодежи дела пойдут, нам можно будет свои драгоценные задницы вообще от стула не отрывать, ты об этом уже думала?
— Нет еще.
— А зря. Ты пойми, чем они качественнее поработают, тем тебе меньше доделывать придется. Так что гоняй их в хвост и в гриву, учись быть большим начальником.
— А знаешь, ты прав. Мне эта мысль что-то даже в голову не пришла. Звучит заманчиво, а то я как представлю, что вся эта карусель заново завертится, мне даже страшно становится. Я, наверное, для подобной работы уже стара становлюсь. Нет во мне былого азарта.
— Ну, в таком случае не ты одна испытываешь тлетворное влияние собственного возраста. Я тоже устал мотаться по кинотеатрам да играть во второсортные компьютерные игры, чтобы потом со знанием дела черкнуть о них пару строк. Пусть теперь другие побегают, а мы с тобой будем заниматься этим только от случая к случаю. Исключительно для собственного удовольствия и чтобы не потерять форму. Как тебе подобная перспектива?
— Великолепно, только тебе никто не говорил, что мечтать не вредно?
— Можешь мне не верить, а только попомни мои слова. Еще недолго, и нашу бывшую работу будут делать за нас наши стажеры. Вот увидишь.
Как ни странно, но Сережкино пророчество потихоньку стало сбываться. Поначалу Сорока даже не ощутила сколь-либо заметной перемены в своей деятельности, скорее нагрузка на нее даже возросла, потому что материалов с нее теперь требовалось вдвое больше, а она, помимо всего прочего, еще занималась редактурой работ своих стажеров и проводила с ними долгие беседы о том, как лучше выполнить то или иное задание. Но по мере того как Марина и Виталий набирались опыта, их материалы становились все лучше и лучше, у Сороки уже не было необходимости самой идти на ту или иную встречу. Достаточно было дать задание кому-то из стажеров. Месяца через три Ксения с удивлением обнаружила, что у нее, помимо выходных, на неделе стал появляться один, а то и два свободных дня. Сначала она проводила эти дни, делая так называемые аварийные материалы на случай, если у стажеров вдруг сорвется какое-нибудь запланированное интервью. Но ребята работали на удивление ровно и качественно, и Сорока постепенно перестала подстраховывать их от и до. Когда она понимала, что работы на сегодняшний день не предвидится, то просто исчезала из редакции под каким-нибудь предлогом. В принципе в «Алесе» это была обычная практика, и до той поры, пока она не вредила делу, высшее руководство посматривало на нее сквозь пальцы, так что Сорока ничем не рисковала.
Как-то раз в выходные, когда Сорока, развалившись на диване, подбирала на гитаре новую песню Митяева, гнусное дитя цивилизации по имени пейджер противной дрожью предупредило ее, что кому-то до чертиков хочется ей что-то сказать. Песня, которую Ксения пыталась сыграть, была самая что ни на есть актуальная ввиду наступившей зимы и называлась «Крепитесь, люди, скоро лето». Сорока как раз начала подбирать аккорды к припеву, и поэтому ей страшно не хотелось отрываться от своего занятия. Она неохотно отложила гитару в сторону и прочитала сообщение. Оно было коротким, всего два слова: «Позвони. Барс». «Этому еще что от меня надо?» — подумала Сорока и лениво потянулась к трубке радиотелефона.
— Алло, ты что-то хотел мне сказать?
— Для начала привет! Как поживаешь?
— Ох, Олег, оставь все это для кого-нибудь другого. Если тебе есть что сказать — говори.
— Мне бы хотелось с тобой встретиться.
— Для чего?
— Просто поговорить. Как-никак я все еще твой муж, не забыла?
— Об этом, пожалуй, забудешь. Ты сейчас свободен?
— Да.
— Тогда встретимся в магазине «Детский мир». Мне как раз надо новые краски прикупить. Так что жди меня там через час около кафе на последнем этаже. Пока!
— До встречи!
Еще раз с сожалением взглянув на гитару, Сорока начала медленно одеваться. Затем, повинуясь минутному порыву, сделала себе великолепный макияж. «Пусть посмотрит, чего он лишился из-за собственной глупости», — мстительно подумала она. Потом, еще раз убедившись, что выглядит на все пять с плюсом, Ксения шагнула из уютной теплоты своей квартиры в холод московской зимы.
Когда, основательно покопавшись в товаре, лежащем на витрине, и выбрав нужные масляные краски, мини-холсты и упругую колонковую кисточку, Сорока соизволила подойти к кафе, выбранному ею в качестве места встречи, Барс уже сидел за столиком, нервно поглядывая на часы и машинально поднося к губам бумажный стаканчик с колой.
— Привет! — сказала Ксения и села напротив.
— Привет! Кстати, прекрасно выглядишь!
— Спасибо, я в курсе. Зачем звал?
— Ну зачем ты так! Я соскучился, просто хотел тебя увидеть…
— Конечно, полгода — достаточный срок для возникновения скуки.
— Ну почему ты так все переиначиваешь? Ты стала какая-то другая. Откуда в тебе этот цинизм?
— По-моему, мы встретились не для того, чтобы обсудить мой моральный облик или испортившийся характер. Говори, что тебе нужно, или я пойду.
— Ну если ты ставишь вопрос так… Знаешь, за эти полгода я многое передумал, многое понял. Я хочу, чтобы у нас с тобой была полноценная семья. Я начал неплохо зарабатывать, так что вполне могу теперь прокормить семью. Тебе уже не обязательно заниматься журналистикой, разве что по желанию, для собственного удовольствия. Нас с тобой очень многое связывает, но я хочу, чтобы мы стали еще ближе друг другу. Раньше этому здорово мешала моя родня, я только сейчас начал понимать, чего тебе стоило находиться с ними в ровных отношениях. Но теперь-то они нам мешать не будут, нам с тобой есть где жить…
— Так-так-так, не все сразу. Начнем с пункта раз, по поводу твоих заработков и моей журналистики. Я уже говорила тебе это раньше, но могу повторить и сейчас: мне нравится моя работа, кроме того, она позволяет мне безбедно существовать. Я как-никак уже заведую музыкальным отделом и только официально работаю на два журнала, а еще прибавь сюда кое-какую халтурку на стороне, эксклюзивные материалы на заказ плюс переводы. Получается нехилая сумма. И ты предлагаешь мне отказаться от этого? Ради чего? Ради перспективы выклянчивать у тебя деньги на мороженое и сидеть запершись в четырех стенах? По второму вопросу: где это ты предлагаешь нам с тобой поселиться, я что-то не поняла?
— Ну, я слышал, что у тебя сейчас отдельная квартира…
— Ты правильно сказал. У меня сейчас отдельная квартира, «у меня», а не «у нас». Я не собираюсь в ближайшее время делить мое жизненное пространство ни с кем, даже с тобой. Меня вполне устраивает мое теперешнее существование. Я никому не обязана, мне незачем сломя голову бежать с работы только для того, чтобы накормить ужином бездельника, считающего, что если он — муж, то я, как жена, обязана удовлетворять все его потребности. Моя квартира — только для меня, и квартиранты мне не нужны. Кроме того, расстались мы все-таки по причине твоих загулов и вранья, а не из-за конфликтов с твоей родней, или я что-то путаю?
— Ксюша, почему ты так жестока?
— Жизнь научила. Только ты мне не ответил на последний вопрос.
— Да, я был не прав. Но и ты пойми меня. Каждому мужчине нужно, как бы это сказать, нагуляться, попробовать себя, показать самому себе, на что способен. Ты очень рано заставила меня вести семейный образ жизни, вот в результате я и сорвался. Теперь же я готов отвечать за семью.
— Никак нагулялся?
— Можно и так сказать.
— Что ж, тогда и я тебе скажу. Любой женщине тоже необходимо, как ты говоришь, «нагуляться». Я поняла, что слишком от многого отказалась, связав свою жизнь с тобой. Теперь я наверстываю упущенное и не собираюсь дважды плюхаться в одну и ту же лужу. Надеюсь, я понятно все объяснила?
— Да уж, понятнее некуда. А я считал, что ты — достойная женщина, для которой семья и порядочность на первом месте, винил себя, что это из-за моей глупости ты сорвалась. Выходит, ошибался. Ты такая же, как все.
— Вот видишь, ты сам все понял. Хотя хамство мужчину не украшает. Это тебе так, на будущее. А теперь давай действительно поговорим о делах. Когда ты планируешь разводиться?
— Я планирую? По-моему, это ты уже все за меня решила!
— В любом случае свидетельство о заключении брака находится у тебя, а без него у меня заявление на развод не примут. Так что выбирай свободный день, звони. Я подъеду, и быстренько разведемся без лишних сантиментов.
— А ты говорила, что любишь меня, что лучше, чем я, у тебя никого не было.
— На тот момент — да. Не из кого было выбирать.
— Хочешь сказать, что сейчас уже есть?
— Дорогой, в данный момент меня интересуют прежде всего не кандидаты в мужья, а любовники. Так что расслабься. В качестве мужа ты у меня пока единственный и неповторимый.
— Какая же ты стерва!
— Ну уж какая есть. А теперь, если тебе больше нечего мне сказать, я пойду.
И, легко выпорхнув из-за столика под растерянным взглядом Барса, Ксения растворилась за дверями кафе.
Через две недели на пейджер Сороки пришло сообщение: «Сегодня в четыре у загса». Еще через месяц Олега Гориевского и Ксению Снегиреву уже ничто не связывало, кроме общих воспоминаний.
Книга втораяПОРА ЛЮБВИ
Она сидела у костра и смотрела на синее пламя, вырывающееся из-под сосновых поленьев. Стоял погожий октябрьский день, с деревьев опадала желтая листва, и на душе творилось что-то непонятное, грозящее выскочить наружу словно чертик из табакерки и смести разом всех, кому не посчастливилось оказаться на пути. Погода была безветренной, но внутри Сороки бушевал самый настоящий шквал, тем более странный даже для нее самой, что как таковых причин для подобной внутренней истерики не было. Недалеко от нее стояли ее друзья по походам, вечером намечался л