– Хорошо,– услышала в ответ.
Так я начала снимать детей. Лия оказалась завсегдатаем мамского форума, и к концу сентября у меня появилась толпа желающих на фотосессии. Денег я не брала, точнее – не называла сумму, каждый оставлял столько, сколько считал нужным. Фотографировала дома, благо разных аксессуаров и мелочей у меня было в избытке, к тому же белая стена в комнате служила отличным фоном. В октябре собралось приличное портфолио и пришлось создавать отдельную страницу на фейсбуке – от желающих не было отбоя, и я просто не успевала отвечать на все сообщения.
Агата – фотограф. Смешно сказать, но… Мне это нравилось.
Я любила сына и, честно говоря, начала любить детей, когда родила. Они казались мне чем–то волшебным, таинственным, загадочным. И эту загадку хотелось запечатлеть, а потом разгадывать, изучая снимок. Именно поэтому я постоянно фотографировала Витюшку – он менялся так быстро, что толком не успевала за ним, и радовалась тому, что, хотя бы камера успевает.
Осень в этом году выдалась тёплая. Гуляла в обед с коляской, наслаждаясь сладким какао из стаканчика – недалеко от парка было кафе, куда я забегала за ароматным напитком. Гравий приятно шуршал под размеренными шагами, листва на деревьях начала желтеть – красивое время. Сын спал в коляске, а я собирала яркие листья, думая о том, что неплохо было бы поискать на рынке пару тыкв – чтобы сфотографировать Витю в соответствующем антураже, он как раз начал сидеть, и можно было бы сделать интересные кадры.
Глаза слепило солнце, я надела солнечные очки, которые всегда лежали в сумочке с памперсами и влажными салфетками. Пошла по дорожке дальше, сложив собранные листья в корзину коляски. Бросила взгляд на спортивную площадку – появилось новое лицо, раньше на турниках не видела.
Сердце пропустило пару ударов, когда спортсмен начал разминаться, поворачиваясь из стороны в сторону. Узнала знакомый профиль и застыла, не моргая. Сглотнула и быстрым шагом пошла вперёд, отвернувшись – только бы не заметил.
Карма – злая сука. Через пару минут услышала за спиной быстрые и торопливые шаги, а потом он поравнялся со мной.
– Агата?– произнёс удивлённо.
Хорошо, что козырёк опушён низко и ребёнка не видно.
– Привет, Расмус,– вяло улыбнувшись, сказала я.
– А что ты здесь делаешь?– он удивлённо вскинул бровь, и вытащил наушники, убрав их в карман толстовки,– Поздравляю,– порывисто кивнул на коляску и нахмурился.
– Живу неподалёку. Спасибо,– отчеканила я,– Вернулся из Греции?– вопрос прозвучал слишком язвительно, и мне пришлось прикрыть глаза на секунду, чтобы успокоиться.
– Да, сезон закончился. Мальчик или девочка?– не унимался он, продолжая разглядывать детский транспорт.
– Мальчик.
– Как зовут?
– Виктор.
– Сколько ему?– серьёзно спросил он.
– Полгода,– машинально ответила я и тут же прикусила язык.
Лицо зажгло – щёки покраснели. Боялась даже посмотреть в его сторону; знала, что наткнусь на задумчивый взгляд.
Расмус замолчал – надолго. Темп не сбавлял, по–прежнему шёл рядом. Тишина в буквальном смысле стала гнетущей.
Сейчас подсчитает и капец…
– Агата,– он положил руку на моё плечо и сжал его, вынуждая меня остановиться,– Что за херня? Он что, мой?– спросил полушёпотом.
Я запрокинула голову, радуясь, что глаза скрывают тёмные стёкла – не увидит в них слёзы. Выдохнула, повернулась и ответила, нагло соврав:
– Нет.
Он сверлил меня глазами, а потом резко сдёрнул мои очки и наклонился, заглядывая в лицо.
– Дубль два. Он мой?
– Нет,– соврала я снова, чуть не увереннее – лгать прямо в светлые глаза было труднее.
– Кто отец?– Расмус усмехнулся,– Костя?– самодовольна улыбка расплылась по его лицу – загоняет в угол.
Не нужно быть великим математиком, чтобы посчитать сроки беременности и понять, что я не могла залететь на Крите. Моя легенда рушилась как карточный домик под его пристальным взглядом, и я устало покачала головой, а потом тихо сказала:
– Расмус, мы расстались. Просто забудь, и…
– Хрен тебе, я теперь забуду,– он повысил голос,– Говори правду.
– Тише, разбудишь,– шикнула я, покосившись на коляску и по инерции начав качать её рукой,– Здесь не время и не место.
– Назови время и место,– отрезал он, прищурившись.
– Мне надо подумать,– попыталась отвертеться я.
– Агата,– прорычал Расмус.
– Я тебе позвоню,– я выхватила у него их руки свои солнечные очки, надела их и вяло улыбнулась,– У меня много работы и времени не так много, так что…
– Я провожу вас.
Да чтоб тебя!
Мысленно я взвыла, но понимала, что теперь не отвертишься. Пришлось маршировать с притворно гордым видом по дорожке, всей кожей ощущая злость Расмуса – его фактически трясло.
Гадала, в каком из домов по соседству он живёт. Ирония судьбы, хотя… Это Таллинн, детка. Здесь бывшего можно встретить везде: в магазине, в клубе, в больнице, спортзале. В парке. Иногда у меня такое ощущение, что он может оказаться в соседней с твоей кабинке туалета, честное слово.
Скорее всего, именно поэтому я старалась никуда не высовываться. Надеялась, что не увижу. Облом.
Впереди замаячил угол моего дома, я попыталась избавиться от «хвоста», но тщетно. Расмус упорно шёл со мной до самого подъезда – молча. У железной двери прищурился, подошёл близко–близко и тихо сказал куда–то в район уха:
– Если ты не позвонишь, буду караулить. Ты должна мне всё объяснить, Агата.
Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.
Номер спрашивать было бессмысленно – я до сих пор помнила его наизусть. Он не изменился, я знаю, потому что иногда звонила ему, засекретив свой, и слушала длинные гудки – Расмус никогда не отвечал неизвестному абоненту.
***
You didn't have to stoop so low
Have your friends collect your records
And then change your number
I guess that I don't need that though
Now you're just somebody that I used to know
Gotye feat. Kimbra «Somebody that I used to know»
Собиралась на встречу долго. Неделю. Даже чуть больше. Искала подходящее время, искала отговорки, но мой сосед был упёртым – это факт, и я это знала.
В общем, отправила маму гулять в парк с коляской, а сама пошла в то самое кафе, где обычно брала себе какао. Расмус ждал у входа, куря сигарету. Увидев меня, он быстро затянулся и выбросил окурок в урну.
Я поздоровалась первой, он кивнул в ответ и открыл стеклянную дверь, пропуская меня вперёд. Выбрал дальний столик у окна с видом на частные дома, и помог снять шерстяное пальто. Водрузив верхнюю одежду на вешалку, он сел напротив и положил руки на стол, сцепив пальцы в замок.
– Я жду,– бросил нетерпеливо, не отрывая глаз от моего лица,– Может ты объяснишь мне, как так получилось, что у меня есть сын и я ничего об этом не знаю?
– У тебя нет сына,– спокойно ответила я, и улыбнулась подходящей к столику официантке,– Мне как обычно, только в чашку.
Девушка улыбнулась в ответ и кивнула. Перевела взгляд на моего спутника, тот заказал чёрный кофе.
– Почему ты мне не сказала?
– Потому что не хотела.
– Я имею право знать о таких вещах.
– Расмус, чего ты хочешь от меня?– устало вздохнув, я потёрла лицо ладонью и зажмурилась,– У Витюшки в графе отец стоит прочерк. Мне ничего от тебя не нужно. Я не буду требовать алименты или содержание. Давай просто посидим как старые знакомые; ты выпьешь свой кофе; я – свой какао, и разойдёмся, как в море корабли, оставив это недоразумение в прошлом.
– Ты совсем ебанутая?– прохрипел он, сжав руки в кулаки и тут же убрав их под стол,– Я хочу растить своего ребёнка.
Тут я закатила глаза и улыбнулась.
– Тебе придётся доказывать, что ты его отец, Расмус. Через суд. Проводить анализ ДНК. Это долго, очень долго, дорого и большой геморрой. Тебе всего двадцать четыре – оно тебе надо?
– Надо. Это принципиально,– он тряхнул головой и замолчал, когда официантка принесла наш заказ,– Ребёнок должен расти в полной семье,– упёрто произнёс он, делая глоток кофе.
– Ты рос в полной семье. И что в итоге?
– Моя семья не в счёт,– огрызнулся он.
– Я в любом случае не буду с тобой жить, так что…
– У мальчика должен быть отец.
– У моего,– я специально сделала ударение на этом слове,– Моего сына есть дед. Он отлично заменяет ему отца, поверь.
– Этого недостаточно. Я его отец.
Сказал так уверенно, что я опешила. Посмотрела на него пристально, словно заново. Изучая знакомые черты лица, только ставшие чуть более резкими.
– Я. Его. Отец,– чётко повторил он, наклонившись над столом.
В этой фразе было столько упрямства… Столько силы. Уверенности. Мужественности. На глаза набежали слёзы, я быстро моргнула и отвернулась к окну, делая большой глоток, чтобы успокоиться.
Правильно ли я поступаю, лишая сына отцовской любви? И есть ли она вообще – эта отцовская любовь? Я никогда не спрашивала у Расмуса, что произошло в их семье, мне не хотелось знать подробности. Он ненавидел Андруса, и этим всё было сказано. Но я никогда не пыталась понять причины этой ненависти.
– Что произошло у вас?– тихо сказала, не поворачивая головы – разглядывала кроны деревьев и крыши домов вдалеке,– Расскажи. В конце концов, ты меня втянул в это.
Я рискнула повернуться и взглянуть на него. Расмус качнул головой и прикрыл глаза, сжал свою чашку пальцами – костяшки побелели. Сделал глоток и повернулся – пригвоздил к месту взглядом.
– Я встречался с девушкой, ещё со школы. С десятого класса, но она была младше на год. Собирался делать ей предложение,– ему было тяжело говорить, фразы были короткими и сбивчивыми, но он продолжил,– Хотел сделать сюрприз и приехал вечером к её дому с букетом розовых лилий – её любимых. Она должна была вернуться от репетитора по английскому – готовилась к госэкзамену. Ждал возле подъезда, как дурак,– Расмус коротко усмехнулся, его взгляд стал рассеянным,