{86}. Его формулы очень точны, порой афористичны, когда он говорит о миллионах, пахнущих слезами и кровью, о «дьявольском духе конкуренции, втягивающем нас в непрерывную борьбу интересов, разжигая в нас самые низкие страсти»{87}.
Подобно Беллами, Хоуэллс ощутил разрыв между высокими принципами Декларации независимости и истинной сущностью американской демократии. Недаром Линдау с горечью констатирует, что свободный народ превратился в «раба капиталиста, раба монополии, раба корпорации». Известная изолированность Линдау — не результат просчетов Хоуэллса, а отражение слабостей социалистического движения в США в 80–90-е годы XIX в.
Характерно, что в «нью-йоркских», или «экономических», романах Хоуэллса появляются образы представителей состоятельных слоев, задумывающихся над положением бедняков, социальным неравенством и «выламывающихся» из своего класса. Таковы Энни Килберн, которая после знакомства со священником Пеком обращается в новую веру; журналист Бэзил Мэрч, фигура в чем-то автобиографическая, под воздействием Линдау проникшийся симпатией к обездоленным; наконец, Копрад, сын Дрейфуса, который отказывается разделять торгашескую философию своего отца, выступает в защиту забастовщиков и гибнет.
Они предваряют ту тему морального прозрения, перехода на позиции трудящихся, которая получит развитие у Лондона (образ Морхауза в «Железной пяте»), у Элтона Синклера, а позднее, в литературе «красных тридцатых», станет особенно острой и весомой (у Ш. Андерсона, У Фрэнка, К. Одетса и др.).
Идущая от Беллами «утопическая» линия продолжена Хоуэллсом в его «альтрурийской» дилогии, двух внутренне и сюжетно связанных романах, «Путешественник из Альтрурии» (1894) и «Через игольное ушко» (1907), в которых социалистические воззрения писателя сказались с большей отчетливостью.
В первом из них искусно соединяются утопия и топкая социально-философская сатира. При этом центр тяжести у Хоуэллса перенесен не на изображение будущего, а на критику современности, на разоблачение всей идеологической надстройки капитализма, обнаружившей свою несостоятельность в сопоставлении с гуманными и справедливыми отношениями в Альтрурии. Этот тезис реализуется с помощью несложного сюжетного хода: мистер Хомос, выходец из Альтрурии, страны, где осуществлена социальная справедливость, появляется в летнем фешенебельном отеле, этом микрокосмосе американского буржуазного общества. Он поражает его обитателей своим демократическим поведением и непривычным образом мыслей: помогает слугам и лакеям, делает вместе с ними «грязную» физическую работу, вместо официантки берет поднос и т. п., вызывая недоумение окружающих.
Повествование, лишенное внешнего драматизма, насыщено столкновениями различных точек зрения, строится как цепь эпизодов, по преимуществу споров мистера Хомоса, чем-то напоминающего наивного «естественного человека» просветительской эпохи, с обитателями отеля. Все они: банкир, дама-благотворительница, «общественница» мисс Мейкли, профессор политической экономии, наконец, писатель — это люди, мыслящие исключительно в духе господствующей идеологии и готовые ревностно защищать сложившийся порядок. И хотя в их обрисовке заметно сатирическое заострение, все они отнюдь не кажутся самонадеянными глупцами. Напротив, они типичные представители своей среды.
Банкир с наибольшей откровенностью излагает философию делячества, называя Америку «страной бизнесменов», американцев «коммерческим народом», а деньги «американским фетишем». Для филантропки мисс Мейкли, в которой невежество сочетается с крайней самоуверенностью, разделение общества на богатых и бедных есть отражение некоего непреложного и разумного миропорядка. Писатель Туэлмаут — явный апологет «традиции утонченности», поставщик «розоватой», романтизированной беллетристики на потребу «культурным классам», которые не желают встречать бедняков не только в жизни, по и на страницах услаждающих их сочинений.
В роман, правда, не столь решительно, но уже входит тема другой, трудовой Америки, той, которую откровенно третируют богатые бездельники типа мисс Мейкли. Как противовес этим людям в книге выведено семейство фермеров Кемпов, жилище которых посещают обитатели отеля, дабы удостовериться в трогательной гармонии между бедняками и власть имущими. В ответ на льстивые уверения мисс Мейкли молодой Кемп бросает ей слова, исполненные неодолимой правды: «Я не верю, что мы живем в одной и той же стране. Для нас Америка — одно, для вас — совершенно другое»{88}.
Действие романа направляется самой логикой идейных споров между Хомосом, альтрурийцем, и его оппонентами. Шаг за шагом читателя подводят к убеждению, насколько несправедливы порядки в Америке по сравнению с теми, что господствуют в Альтрурии. С особой наглядностью альтрурийские принципы суммируются в пространной заключительной речи мистера Хомоса (глава XI), своеобразной идейной кульминации романа.
Рассказ мистера Хомоса о том, как осуществился переход к этому справедливому общественному строю, напоминает о том, что Хоуэллс, конечно же, внимательно прочитал роман Беллами: здесь немало общего. Альтрурия прошла стадию средневековья, знала разрушительные войны, процесс накопления богатств в руках немногих, получивший название «аккумуляции», рост монополий, пришедших на смену свободной конкуренции. И когда Хомос описывает прошлое Альтрурии, его слушателям, беднякам из соседних мест, кажется, что речь идет о сегодняшней Америке!
Но в то самое время, когда противоречия между богатством и бедностью достигают в Альтрурии особой остроты, а тираническая власть монополий становится невыносимой, сказываются целительные возможности всеобщего избирательного права.
Достижение идеального общества мирным путем, без насилия и пролития крови, рассматривается писателем как одно из значительнейших достижений альтрурийцев, которые даже учредили особый праздник — День эволюции.
Если у Беллами весьма подробно описаны социально-политические и экономические формы в его Новом Мире, то Хоуэллс прежде всего художник, а не социальный реформатор, предлагающий не столько конкретный план, сколько нравственно-этический идеал. Альтрурия — это воплощенный «золотой век», пора гармонического расцвета природы и человека. Даже климат изменен в интересах общества. Труд превратился из обязанности, из «делания денег» в радость, в счастливое, творческое созидание. Как и у Беллами, в Альтрурии, осуществившей чаяния великих утопистов — Томаса Мора, Фрэнсиса Бэкона, Кампанеллы, произошел переход к высшему принципу всеобщего экономического равенства. В отличие от Беллами, рисовавшего высокоорганизованное, урбанистическое общество, насыщенное громоздкими техническими усовершенствованиями, Хоуэллса, как и Уильяма Морриса, влечет своеобразная сельская утопия.
Образ Альтрурии конкретизируется во втором художественно бледном утопическом романе «Через игольное ушко» (1907), сюжетно связанном с «Путешественником из Альтрурии». В нем центр тяжести переносится не на критику американской действительности (хотя она и здесь присутствовала), а на обстоятельное описание Альтрурии, данной как непосредственная реальность.
В первой части романа, насыщенной скучноватыми подробностями светской жизни, повествовалось о пребывании в Америке мистера Хомоса, который знакомится с богатой вдовой, аристократкой Эвелет Стрейндж, и увозит ее в Альтрурию. Содержание второй части составляли письма Эвелет, которые она отправляет из Альтрурии на родину.
В Альтрурии — и в этом главная мысль романа — неукоснительно осуществляется принцип, важнейший в этической системе Хоуэллса: кто не работает, тот не ест. Труд носит всеобщий характер, хотя он легок и непродолжителен; при этом отсутствие паразитических прослоек позволяет накопить необходимое количество материальных благ. Население, покинув большие города, живет в поселках, занимается земледелием и садоводством; люди ощущают себя членами единой большой семьи. Здесь Хоуэллс близок к Моррису.
Когда моряки американского корабля, приплывшего в Альтрурию, пораженные порядками в этой стране, отказываются вернуться на родину, вместе с ними на альтрурийской земле оказывается группа богатых людей из Америки, семейство Троллов.
В самом имени этих людей заключался, на наш взгляд, намек на троллей, неприятных сказочных существ из драмы Ибсена «Пер Гюнт», живущих по принципу: «будь самим собой доволен». Самодовольные Троллы из романа Хоуэллса убеждены, что их деньги и богатство всесильны, а потому желают вести прежнее паразитическое существование. Однако альтрурийцы после долгих усилий заставляют их подчиниться законам своей страны. Все они переживают благотворный процесс «альтруризации»: мисс Тролл, утонченная аристократка, с увлечением занимается домашним хозяйством, ее муж работает в саду, а лорд Мур — на строительстве дороги. Испытав облагораживающее воздействие труда, эти люди решают обосноваться в Альтрурии, а мистер Тролл намеревается отдать оставшееся в Америке богатство на общественные нужды.
Обе книги иллюстрировали излюбленный тезис Хоуэллса (и в этом он был солидарен с Беллами), что в человеческих пороках повинна не испорченная природа людей, а обстоятельства. В Альтрурии Хоуэллс видел решение моральной проблемы, глубоко его волновавшей, — преодоления эгоизма, индивидуализма и эгоцентризма. В 1912 г. в предисловии к переизданию своей дилогии об Альтрурии Хоуэллс высказывал убеждение в том, что «решение экономических проблем на нашей многострадальной земле возможно с помощью соревнования, а не конкуренции»{89}.
Хоуэллс не избежал некоторых общих слабостей, присущих утопическому роману: его идеальные люди, обитатели Альтрурии, несли печать какой-то удручающей одинаковости. Хоуэллса сближало с Беллами и, напротив, отличало от Морриса и отрицание революционного пути, убеждение в якобы неограниченных возможностях всеобщего избирательного права.