Так воспринимали его современники. Поэт Джеймс Оппенгейм в стихотворении его памяти пишет о Борпе как о человеке, заглянувшем в будущее. Дос Пассос так отозвался о нем: «Еслвг правда, что у человека есть дух, то дух Борна остался на земле». Уолдо Фрэнк называл его «атлетом духа». В 1930 г. Льюис Мамфорд призывал осознать «подлинное величие Рэндольфа Борна как живого человека и как символа», продолжить начатое им дело.
Но он притягивает не только как личность. Борн был одним из предтеч прогрессивной критики 30-х годов. Он одним из первых использовал термин «пролетарская литература», о котором столь остро спорили в пору «красных тридцатых». Именно тогда, в 30-е годы, Лига американских писателей учредила медаль его имени. И позднее, в 60-е годы, в пору широкого антивоенного движения, особенно в среде студенчества и молодежи, пример Борна, непримиримого антимилитариста, приобрел новую значимость.
6. ЭПТОН СИНКЛЕР — «СОЦИАЛИСТ ЧУВСТВА»
В одной из последних книг Эптона Синклера, его «Автобиографии (1962), воспроизведена оригинальная фотография: 84-летний писатель, бодрый, худощавый старик в клетчатой рубашке, стоит рядом с превышающей его собственный рост пирамидой, сложенной из томов, им написанных.
За семьдесят лет своей творческой жизни, необычайно активной и насыщенной, он обращался ко всем сферам американской жизни, выступал практически во всех жанрах: писал романы, драмы, повести, памфлеты, газетные статьи, пропагандистские трактаты, социологические эссе, биографии и автобиографии, киносценарии, составлял антологии. Его произведения были переведены почти на 60 языков. Это был одип из наиболее читаемых в мире авторов. В его архиве — более полумиллиона страниц рукописей; его эпистолярное наследие с трудом поддается учету: можно говорить о десятках тысяч писем. Среди адресатов, с которыми он переписывался, до 1300 известных деятелей политики и литературы, науки и искусства. В их числе Франклин Делано Рузвельт и Уинстон Черчилль, Альберт Эйнштейн и Ромен Роллан, Анри Барбюс и Сергей Эйзенштейн, Бернард Шоу и Герберт Уэллс и множество других.
Эптон Синклер (1878–1968) словно бы держал руку на пульсе мировых событий и проблем: это был не писатель кабинетного типа, подолгу вынашивающий свои замыслы, а нетерпеливый хроникер, спешащий по горячим следам творящихся в мире событий. Стали уже хрестоматийными слова Шоу из его письма к автору «Джунглей»: «Когда меня спрашивают, что случилось в течение моей долгой жизни, я ссылаюсь не на комплекты газет и не на авторитеты, а на романы Эптона Синклера»{118}.
Парадоксально, однако, что известность Синклера в кругах читательских разительно контрастировала с пренебрежительным отношением к нему серьезной академической критики. Для нее он был социологом, журналистом, вторгшимся в мир изящной словесности, к тому же безжалостно принесшим эстетические критерии в жертву прямолинейной пропагандистской установке. Когда в 1930 г. группа литературных и общественных деятелей (в нее входили Бернард Шоу, Джон Дьюи, Альберт Эйнштейн и др.) выдвинула кандидатуру Синклера на Нобелевскую премию, против решительно выступил известный литературовед консервативного толка Артур Куин. Для А. Куина и его коллег Эптон Синклер был плоским проповедником скучно-пуританского будущего (как считал Уолтер Липпман), поставщиком популярной «беллетризованной социологии», равнодушным к прекрасному.
Синклер во многом отличался от привычного типа литератора. Ван Вик Брукс относил его к особой категории писателей-публицистов. Важно понять специфику его творчества, определяемую во многом открытой тенденциозностью его книг, их пропагандистской установкой. Бернард Шоу считал, что Синклер — «писатель-борец, с социальным подходом», для которого перо — оружие, а «литературные приемы интересны не сами по себе, но как средство донести до читателя свои идеи»{119}. Поясняя свою мысль, Шоу пишет: Сппклер «не Генри Джеймс, а скорее всего Даниэль Дефо».
Эптон Синклер — представитель той повой тенденции, которая явственно обозначилась в литературе на переломе веков. XX столетие, эпоха революционных потрясений и социальных кризисов поставили перед мастерами слова новые задачи. Возрастает общественная активность писателей, которые уже не ограничиваются чисто художественной деятельностью. Как результат прямого, непосредственного отклика литературы на острейшие общественные вопросы, убыстряется процесс активного вторжения в нее философии, социологии, политики.
В драматургии линию интеллектуального театра, остро идейного, дискуссивного, просветительского, представляет Бернард Шоу. В близком к нему идейно-эстетическом плане творит Бертольд Брехт, «социалистический просветитель». Герберт Уэллс наряду с бытоппсательскими романами развивает жанр романа публицистического, напоминающего порой беллетризованный трактат, в котором пропагандирует свои теории переустройства мира. Высокой интеллектуально-философской насыщенностью отличается творчество Анатоля Франса, Томаса Манна. Идеи экзистенциализма находят свое художественное выражение у Камю, Сартра. Современная литература вообще оказывается весьма восприимчивой к модным морально-философским теориям: это видно и в театре «абсурда», и в различных формах романа-притчи. Но особенно близок Э. Синклер к Шоу и Уэллсу. У них действительно много общего: необычайная плодовитость, общественная активность, вера в силу социальных реформ и выступления на стороне прогресса. Но главное — это, конечно, их приверженность к социалистическому идеалу.
В своем творчестве Э. Синклер отразил тот широкий, общий для XX в. процесс, когда чистая беллетристика «врастала» в смежные области общественной мысли, а писатели стремились не только воздействовать на чувства, по и на умы своих читателей. Литература явно обретала «просветительское» качество, хотя, конечно, далеко не всегда защищаемые в ней концепции отличались истинностью.
На этом фоне Эптон Синклер выделялся своей приверженностью не столько к отвлеченной философии, сколько к социологии, экономике. Это был писатель специфически американский, деловитый, практичный.
В его работах о литературе, и это существенно, мало говорится о специфике писательского труда в плане эстетическом. Он делает заметный акцент именно на идейно-воспитательной функции словесного искусства. Он призывает к действию, к осуществлению конкретных социальных реформ. Его несомненная сила — в изобличении общественных пороков. Его критика базируется на умело подобранных фактах. Но он еще и реформатор, предлагающий позитивную программу. Здесь он значительно менее убедителен.
«Литература протеста» — это характернейшее для Америки художественное и общественное явление — имеет в лице Эптона Синклера типического представителя. Но Синклер занимает в ней и особое место. Социальная критика обретает в его произведениях такую решительность и силу, ибо Синклер преодолевает столь свойственное многим его соотечественникам ощущение некоей извечности царящего в мире зла, неизменяемости его социальных основ. Существующему порядку вещей, или системе, как любили говорить в пору макрейкерства, он противопоставляет, пусть не всегда решительно и четко, социалистическую альтернативу.
Эптон Синклер пришел в литературу в начале века, в пору, отмеченную подъемом рабочего, социалистического и антитрестовского движения, широкими выступлениями в пользу реформ. Фей М. Блейк, автор книги «Стачка в американском романе», писал: «В период, предшествовавший первой мировой войне, социалистические идеи получили свежий импульс, их влияние возросло… Художник, выражавший свое неприятие капиталистических ценностей, обращал взоры к социализму как возможному выходу»{120}.
Когда увидели свет «Джунгли» (1906), Эптон Синклер был уже автором множества легковесных произведений, которые он «продуцировал» в пору юности, борясь с нуждой, а также нескольких серьезных романов: «Король Мидас», «Дневник Артура Стирлинга», «Манасса». В «Джунглях» уже проявилась свойственная ему особенность— стремление показать социальное зло в его наиболее резких, драматичных формах. В романе шла речь о судьбе приехавших в США литовцев, иммигрантов, т. е. той части рабочего класса, которая была объектом наиболее откровенной эксплуатации. Позднее, в «Короле Угле» Синклер обратился к горькой участи шахтеров.
Романы Эптона Синклера весьма интересны с познавательной точки зрения. И если его герои и кажутся упрощенными как психологически очерченные индивидуальности, то зато весьма разработана характеристика общественно-экономических условий, их окружающих. В «Джунглях» сделан акцент на производственной «технологии», на той сфере, которой обычно как «неэстетической» неохотно касалась литература. Этот сугубо прозаическо-деловитый рассказ Синклера по-настоящему увлекает читателя.
И здесь Синклер показывает себя истинным американцем. Ведь и его соотечественников, собратьев по перу (Уитмена, Лондона, Драйзера, С. Льюиса), притягивала деловая, практическая сторона жизни. Заслугой Эптона Синклера стало его смелое вторжение в мир промышленного производства; об этом свидетельствовали описания труда шахтеров в «Короле Угле» и добычи «черного золота» в «Нефти».
Сердцевина «Джунглей» — это знаменитое, хрестоматийное описание чикагских боен. Бойни у Синклера — это символ, концентрированное воплощение той системы «промышленного рабства», которую писатель заклеймил с помощью метко найденной метафоры — джунгли. В них господствуют волчьи законы, которые приводят к гибели семью Юргпса. Перед ним, а затем и перед другими синклеровскими героями, нелегко постигающими социальную правду, в конце концов, открывается светлая перспектива. Придя на митинг социалистов, слушая пламенную речь оратора, он обретает в социализме новую жизненную веру. Однако самый духовный перелом героя слабо мотивирован, он декларируется, а не раскрывается во всей сложности именно как процесс рождения но