Он печатается на страницах единственно прогрессивного в ту пору, антимилитаристского журнала «Мэссис», в том самом, где был опубликован его очерк «Война в Патерсоне».
Это было время нелегких, порой мучительных раздумий для Рида, о которых свидетельствует его оставшаяся неоконченной, исповедальная автобиография «Накануне тридцатилетия». В ней он подводил итоги прожитому и увиденному и вглядывался в «неясные очертания будущего». Сочувствуя трудящимся «всем сердцем», Рид не скрывал тревоги относительно перспектив революционной борьбы. Видя разобщенность рабочего класса Америки и Европы, предательство социал-демократии, он сомневается в способности пролетариата «осуществить мирную или какую-нибудь иную революцию». И все же пока еще смутное предчувствие грядущих перемен не покидало Рида, он писал о том, что из «демократии родится новый мир, который будет богаче, лучше, будет прекраснее существующего».
Тем большей радостью было для Рида известие о падении царизма в России. И уже тогда, весной 1917 г., в своих статьях он прозорливо расценил это событие лишь как первую фазу революции, которая должна привести к более глубоким социальным преобразованиям. Летом 1917 г. в качестве корреспондента «Мэссис» он отправляется в Петроград. Он прибыл туда вскоре после разгрома корниловского мятежа.
Россия открыла самый плодотворный этап в его биографии.
В Петрограде он сделал решающий в жизни выбор — открыто принял сторону большевиков. II уже не как наблюдатель, сочувствующий, а участник русской революции.
Он едет в окопы 12-й армии под Ригу. Присутствует на рабочих митингах и конференциях в канун Октября. Бывает в большевистском штабе — Смольном. Вслед за первыми цепями красногвардейцев входит в Зимний вскоре после его падения. Слушает Ленина, провозглашающего с трибуны II съезда Советов декреты о мире, о земле, о власти. Затем сотрудничает с большевиками, работая в качестве переводчика в Бюро революционной пропаганды при Наркоминделе.
Его жизнь после возвращения в Америку весной 1918 г. стала вдохновенным исполнением клятвы, данной им на III съезде Советов. Смысл происходящих в России событий он определил словами: «Я видел рождение нового мира».
И здесь он не был одинок. Тогда, в ночь с 7-го на 8-е ноября 1917 г., вслед за цепями красногвардейцев, ворвавшимися в Зимний дворец, резиденцию Временного правительства, прошли четыре американских корреспондента: Джон Рид, Альберт Рис Вильямс, Луиза Брайант, Бесси Битти.
Они были первыми, кто рассказал своим соотечественникам правду об Октябре, Ленине, Советах{173}. Их оружием был очерк, публицистический, социологический, документальный, боевая газетная статья. Очерки образовывали циклы, из них вырастали книги. С их деятельностью связан взлет художественно-документальной литературы.
Эти люди действовали в духе лучших национальных традиций. Они прорывали «блокаду правды», как назвала одна из западных газет тот своеобразный идеологический карантин, которому подверглась молодая Советская республика с первых же недель существования. Среднему бэббитообразному американскому обывателю внушали чувство страха, ему прививали «антибольшевистский комплекс», связанный с понятиями «большевики», «красные», «революция»… Пресса монополий методично фабриковала стандартные шаблоны «антибольшевистской мифологии».
Джону Риду, А. Р. Вильямсу, Луизе Брайант, Бесси Битти и другим друзьям повой России было нелегко. Их штрафовали, им угрожали. Их вызывали в разные комиссии вроде комиссии сенатора Овермена, которая в феврале 1919 г. вела свои расследования, вылившиеся в нелепое судилище над Октябрем и его идеями. И они выступали на митингах и собраниях, с церковных и университетских кафедр, они писали везде, где осмеливались печатать правду о России, — от самых левых изданий типа «Революшнери эйдж» до умеренно-либеральных типа «Нейшн» и «Нью рипаблик».
В эти годы тема Октября занимает важное место в прогрессивной американской литературе.
В книге «Ленин. Человек и его дело» (1919) Альберт Рис Вильямс (1883–1962) первым в Америке рисует многогранный образ вождя Октября. Ленин для Вильямса (и об этом будут писать и Брайант, и Майнор, и Стеффенс) прежде всего величайший реалист, гибкий и решительный, непреклонный и дальновидный, способный безошибочно оценить самую запутанную ситуацию, отыскать верный путь в самом трудном положении.
В 1921 г. выходит новая книга Вильямса «Через русскую революцию», которая по праву стоит рядом с «Десятью днями» Джона Рида; эти очень близкие по духу произведения по-своему дополняют друг друга. Если Рид дает «сгусток истории», драматическую кульминацию октябрьских событий в Петрограде, «сердце восстания», то Вильямс, проделавший путь в 12 тыс. километров от Москвы до Владивостока, показывает размах революции, захватившей самые глухие утолки страны. Художественная манера Вильямса внешне проста, деловита, но отнюдь не бесстрастна. Он располагает события в исторической последовательности, разъясняет смысл отдельных фактов и образов авторскими комментариями, но делает это ненавязчиво.
Победа большевиков рассмотрена Вильямсом в широкой исторической перспективе. Через всю жизнь пронес Вильямс любовь к нашей стране, многолетнее пребывание в СССР сделало его выдающимся знатоком «советского образа жизни».
«Шесть месяцев в Красной России» (1918) — так назвала свою книгу Луиза Брайант (1890–1936), прогрессивная журналистка, жена и единомышленник Джона Рида, находившаяся вместе с ним в революционной России. Драматизированные сцепы — взятие Зимнего, уличные бои в городе, похороны жертв революции на Красной площади в Москве — перемежаются у нее с историко-публицистическими экскурсами и зарисовками деятелей революции. Предмет ее особого интереса — это русские женщины-революционерки, особенно Коллонтай. С симпатией пишет Брайант о руководителях Октябрьского восстания — Подвойском, Антонове-Овсеенко, Дыбенко.
Итогом ее второй поездки по России (1920–1921) становится книга «Зеркала Москвы» (1923), состоящая из серии портретов деятелей революции (Луначарского, Калинина, Дзержинского и др.). В нее вошел очерк о Лепине, основанный на личных впечатлениях; Брайант с волнением писала о простоте, доступности, ясном уме, поразивших ее в вожде Октября.
Бесси Битти (1886–1947), журналистка и публицист, также из «группы Рида», приехавшая в Петроград ранней весной 1917 г., была свидетелем первых шагов Советской власти. Ее книга «Красное сердце России» (1919) — рассказ о пребывании автора в революционном Петрограде, отмеченный симпатией к нашей стране. Многое в России вызывало восхищение Битти: героизм красногвардейцев, гуманность революции, забота новой власти о детях, рождение новых отношений товарищества между людьми. «Мне довелось пережить знаменательный час, — суммировала она свои наблюдения. — И я знала, что он был великим…»{174}
Пребывание в России в пору революции, встречи с В. И. Лениным оставили глубокий след в жизни Реймонда Робинса (1873–1954), руководителя американской миссии Красного Креста в России в 1917–1918 гг.; об этом рассказывается в книге журналиста Уильяма Харда «Подлинная история Реймонда Робинса» (1920). Богач, бизнесмен, он, человек трезвого, проницательного ума, отрешившийся от предвзятости, увидел, что русская революция совершена не кучкой заговорщиков, а массами, руководимыми большевиками, выражающими их волю. «Миллионер, который любил Ленина», как прозвали Робинса в США, конечно, не стал ни большевиком, ни марксистом. Но то, что он наблюдал в России, тот политический опыт, который он оттуда вынес, позволили ему по-новому взглянуть на «американскую систему», «чреватую безжалостным ужасом безработицы и нужды», и стать поборником ее реформы в духе «альтруизма и свободной кооперации»{175}. До конца своих дней Робинс ратовал в пользу сотрудничества между пародами двух стран.
В 1918–1920 гг. в США появляются книги, содержащие достаточно объективную картину того, что происходит в России. Это книги Э. Пула (1880–1950), автора известного романа «Гавань», «Темный народ» (1918) и «Деревня» (1918), построенные как серии очерков о русском крестьянстве в пору революции. В 1917 г. Пул находился в России и мог убедиться, что страна становится «центром революционной бури». В иной публицистической манере были написаны книги профессором Э. Россом «Россия на подъеме» (1919) и «Русская большевистская республика» (1921), в которых также воссоздавалась панорама массовой народной революции, сломавшей старую прогнившую систему. Другом нашей страны становится публицист Пакстон Гиббен (1880–1927), автор книги «Реконструкция в России» (1925), которого в США даже привлекали к суду за «пробольшевистские симпатии». В ряде статей и выступлений писатель и общественный деятель Джером Дэвис (р. 1891) подчеркивал «гуманистическую» деятельность большевиков. Среди друзей Советской России и противников интервенции была и Элен Келлер (1880–1968), известная общественная деятельница.
Октябрь, Ленин оказали решающее воздействие на настроения целой группы левых рабочих лидеров, революционных публицистов, например на Эллу Рив Блур, Уильяма З. Фостера и Роберта Майнора. Прогрессивный художник и журналист, сотрудник «Мэссис» Р. Майнор (1884–1952) прибыл в Россию в 1918 г.; встречи с Лениным помогли ему самокритично пересмотреть некоторые заблуждения анархистского толка, а позднее стать сознательным революционером, одним из руководителей американской коммунистической партии и ее главного органа — газеты «Дейли уоркер».
Таково было окружение Рида. Роль, которую он сыграл в эти годы, трудно переоценить. Своим творчеством, личной судьбой он олицетворяет ту новую эпоху мировой литературы, начало которой было положено Октябрем.
Вернувшись в США в мае 1918 г., Джон Рид ездит по стране, читает лекции, выступает на митингах, терпеливо разъясняя сущность «большевистского эксперимента». Его выступления в прессе в 1918–1919 гг. не были чисто пропагандистскими. Это был своеобразный пролог к знаменитой книге «Десять дней, которые потрясли мир».