В малоизвестном у нас очерке «Нэпманы» (1923), написанном после возвращения из России, Стеффенс вкладывает в уста жены одного из новоявленных частников горькие сетования по поводу того, что в новой России у собственника, торговца нет будущего. «Коммунисты ждут, когда подрастет новое поколение, — жалуется она, — и похоронят нас и вместе с нами наши привычки, обычаи, идеи, идеалы…»{199}
К середине 20-х годов Стеффенс убежден, что «рождается новый порядок»{200}. И добавляет: «Старый либерализм умер. Его убила война. Ленин указал путь»{201}.
Уроки Октября, освещенные ленинской мыслью, впервые художественно осмысляются Стеффенсом в малоизвестной у нас книге «Красный Моисей» (1925): в библейской легенде увидел Стеффенс прозрачное иносказание, иллюстрирующее ход исторического процесса. Особенно значительно теоретическое введение в книге, в котором писатель вновь возвращается к памятному разговору в Кремле с Лениным зимой 1919 г.: «Ленин, — читаем мы у Стеффенса, — оказался значительно более глубоким историком, чем европейские либералы, и более дальновидным революционером, чем те революционеры, которые, уверовав в конечную цель революции — демократию и свободу, ожидали их скорого и безболезненного осуществления, а потому отшатывались от революции. Ведь она начиналась, как и все революции, чтобы пройти через нормальные стадии и формы революционного процесса»{202}.
В начале 20-х годов Стеффенс пишет свои небольшие притчи, представляющие переработки отдельных эпизодов библии. Отмеченные то юмором, то горьким сарказмом, они пронизаны размышлениями о жизни, о смысле и характере исторического процесса. В них Стеффенс предстает как противник консерватизма и конформизма, окостенелых догм. В притче «Путь дьявола» звучит мысль о поступательном движении человечества, о народных восстаниях как движущей силе прогресса.
Книга «Красный Моисей» и притчи предварили выход «Автобиографии» (1931) Стеффенса, главного его произведения, носившего во многом итоговый, исповедальный характер. Почти шесть лет труда, «сомнений, страданий, отчаяния» вложил он в эту книгу. Работая над ней, он любил повторять, что «люди дела» обязаны, состарившись, сформулировать, выразить те жизненные выводы, к которым они пришли. Он стремился показать со всей откровенностью, сколь устойчивы были в нем представления и предрассудки той среды, в которой он рос и воспитывался, как нелегко было от них отрешиться. Важнейшим рубежом в своей жизни он считал поездку в Россию в 1919 г., ставшую для него «психологической революцией», потребовавшую такой же перестройки мировоззрения, как и теория относительности Эйнштейна. «Автобиография» писалась им «в свете русского эксперимента».
Жанр мемуаров всегда имел богатые традиции в американской литературе{203}, которая дала несколько классических образцов автобиографического повествования, на которые Стеффенс мог опираться. Это автобиографии Франклина, Марка Твена и Генри Адамса.
Знаменитая «Автобиография» Б. Франклина (1706–1790) была простым, непритязательным рассказом о том, как юноша-бедняк шаг за шагом шел по пути к успеху, овладевал знаниями, наукой, содействовал делу прогресса и просвещения, находя признание у благодарных сограждан. В ней был отчетливо выражен дидактический элемент. Пытливый, требовательный и самокритичный, Франклин рассматривал свой жизненный опыт, адресованный молодежи, как образец самоусовершенствования и неуклонного следования выработанным нравственным принципам. Духовные порывы, сомнения, эмоции, внутренняя борьба — все эти стороны личной жизни Франклина, человека редкой самодисциплины, полностью исключены из его рассказа; надо всем господствует холодный разум, практицизм, культ буржуазных добродетелей — бережливости, расчета, трудолюбия. Франклин, явивший собой классический образец «селф мейд мен», был достойным сыном рационалистического XVIII столетия. Но, конечно же, «Автобиография», с ее демократизмом, пафосом труда, неутомимого искания, несла в себе и другое начало. Она свидетельствовала о неограниченных возможностях простых людей, создавших новое общество на развалинах феодального мира.
«Автобиография» Твена писалась в нарушение привычных приемов мемуаристики: хронологическая последовательность действия не соблюдалась, вместо обычного повествования перед нами развертывалась причудливая цепь зарисовок, очерков, забавных или грустных историй, эпизодов или портретов отдельных лиц, встретившихся на пути писателя. В «Автобиографии» Твен выступает во всеоружии своего универсального таланта и очеркиста-памфлетиста, мастера бытового анекдота и желчного сатирика.
В мемуарах Твена видны два пласта материала, две сферы жизни: прошлое и настоящее. С видимым удовольствием и мягким юмором повествует Твен о годах своей юности в Ганнибале, первых шагах на стезе провинциальной журналистики, о хороших, добрых людях, которые встречались тогда на его пути. Напротив, когда речь шла о современности, о новоявленных рыцарях наживы, мошенниках-плутократах и политиках-демагогах, всех этих гулдах, кларках, карнеги, Твен становился насмешливым и злым.
В «Автобиографии» определенно отразилось миросозерцание позднего Твена: острейшее, нарастающее недовольство современной Америкой, ощущение краха былых надежд. Франклин и Твен запечатлели две полярные эпохи национальной истории: радужную зарю буржуазного развития и начало его кризиса. Как просветитель Франклин верит в гармоническое развитие человека, в единство личных и общественных интересов. Взгляд позднего Твена на мир исполнен горечи, Америка, которую он наблюдает, вызывает в нем глубокий пессимизм.
Своеобразны по форме мемуары Генри Адамса (1838–1918), писателя, философа и дипломата, принадлежащего к старинной аристократической семье. Они названы «Воспитание Генри Адамса» (1906), причем герой-повествователь (рассказ даже ведется от третьего ища) выступает не как активный участник событий, а как комментатор, размышляющий над происходящим. Интеллектуал, аристократ духа, Генри Адамс отворачивался от Америки «позолоченного века» с ее вульгарным практицизмом и скорбел об утрате культурных ценностей, приносимых в жертву стяжательским интересам. Противоречия капитализма он связывал с кризисом цивилизации вообще. Технический прогресс представлялся ему проявлением господствующего в мире хаоса, когда машины подчинили себе человека, способствуя лишь распаду духовных ценностей.
Неверно, однако, представлять Адамса неким старомодным джентльменом, противопоставлявшим пугающей его «машинной цивилизации» некие вечные духовные ценности, которые олицетворялись для него в средневековой готике. Он интересовался и новыми идейными веяниями и, по свидетельству его биографа Дж. Левенсона, знакомясь с трудами Маркса, пришел к выводу, что «не обязательно любить социализм, чтобы увидеть логическую необходимость для общества развиваться в данном направлении»{204}.
В «Автобиографии» Стеффенс не повторял своих предшественников. Он шел новыми путями и по характеру материала, и по его подаче. Это определялось прежде всего личностью самого героя-повествователя, эпохой, им запечатленной. Активный участник важнейших исторических событий первой трети XX в., Стеффенс по-своему отозвался на знаменитую герценовскую формулу: «отражение истории в человеке». Правда, рассказывая о «времени и о себе», он выдвигал на первый план «время», социально-культурную среду, общественную, «внешнюю» сторону своей деятельности, крайне сдержанно касаясь всего интимного, личного, бытового. Как человек Стеффенс значительно ярче предстает в своей двухтомной переписке (1938).
В «Автобиографии», написанной в строгой манере, оживляемой то юмором, то иронией, Стеффевс демонстрирует весь свой талант беллетриста и философа, публициста и историка, что объясняет многослойную структуру книги. В ней живые сцены, сюжетные эпизоды чередуются с портретами государственных и политических деятелей, с историческими экскурсами. Все это сопровождается авторскими комментариями, наблюдениями, морально-философскими сентенциями, фиксирующими упорную аналитическую работу Стеффенса, стремящегося подчинить поток фактов обобщающей «генерализующей» идее.
В «Автобиографии», состоящей из пяти частей, описаны юные годы Стеффенса в Калифорнии и его журналистский дебют в Нью-Йорке, эпоха «макрейкерства» и реформистских экспериментов, дело рабочего лидера МакНамары и первая мировая война, Мексика и Россия, Версаль, миссия Буллита и панорама послевоенной Европы.
Весь этот обширный, разнообразный материал строго организован, подчинен внутренней теме — истории исканий и идейного роста Стеффенса, который, сталкиваясь с жизнью, «переучивается» и освобождается от иллюзий. Эта тема определяет саму структуру книги: субъективный элемент, всего полнее присутствующий в наиболее «личной» первой части — «Мальчик на лошади», описании детства и юности, постепенно ослабевает. По мере того как раздвигается социальная панорама, все больший удельный вес обретает политическая публицистика и философия.
В четвертой части «Автобиографии» — «Революция», посвященной Мексике, России, Версальской конференции, Стеффенс, отвлекаясь от всего эмпирического и частного, приходит к решающим наблюдениям и выводам, утверждая справедливость революционного пути. Здесь впервые входит в его книгу тема народа (в описании Петрограда весной 1917 г.), обретает законченность искусство создания портрета (фигуры Каррансы, Керенского, Вильсона). При этом Стеффенс делает акцент на их политических взглядах, а решающим критерием их оценки становится то, насколько глубоко понимают они происходящие события. Слабость их как буржуазно-либеральных идеологов вырисовывается из сопоставления этих деятелей с политическим вождем нового типа — В. И. Лениным. Если Вильсон, например, в период Версаля проявляет нерешительность, колебания, сбивается с пути, Ленин действует согласно дально