"Правые" же считают, что человек должен иметь осознанные цели в жизни, которым и следовать; при этом цели должны отвечать интересам как его лично, так и общества – в плане развития. Ценность жизни индивида находится в прямой зависимости от личных качеств и "стороны баррикад".
Идеал гуманистов "левых" – это обыватель, стремящийся к обществу стагнации; идеал "правых" – это Воин, Мастер и Мудрец, преобразующие мир.
2) Традиционализм vs прогрессизм.
Здесь буду не столь многословен, поскольку вопрос гораздо проще.
Традиционализм вовсе не обязательно означает закостенелость обычаев. Традиционализм – это понимание глубинной сути своего народа, той уникальной комбинации проявлений архетипов, которая укоренена в коллективном бессознательном. Понимание того, что можно менять форму, но не суть; что "разрушение всего до основания" приводит лишь к трагедии, а строить новое надо с использованием старого фундамента – либо перебирать его очень осторожно.
Прогрессизм же – это вовсе не синоним термина времен СССР, научно-технической революции. Прогрессизм – это стандартная подмена цели средствами, прогресс ради прогресса. При этом к "прогрессу" относится отнюдь не только прогресс, а просто нечто новое – от веяний моды и караоке и до легализации партии педофилов в Нидерландах: очень ново, политкорректно и прогрессивно.
Итого: "левые" – за отсутствие укрепляющих нацию общих ценностей и обычаев, за подмену их (чаще всего) на "общечеловеческие", т. е. культ потребления всего нового и "прогрессивного". "Правые" – за то, чтобы каждый помнил своих предков и понимал, что современный мир построен на фундаменте их достижений – научных, культурных, военных…
Традиционализм не отменяет прогресса, а лишь дает ему прочный фундамент; прогрессизм подменяет прогресс на видимость такового, выраженную во все новых "рюшечках" вместо улучшения качества.
3) Иерархизм vs эгалитаризм.
Эгалитаризм – это концепция "все равны", родственная гуманизму (ещё точнее – следующая из такового). Несмотря на очевидную ложь – разве все равны по интеллекту, способностям и т. д.? – она является популярной в системе "общечеловеческих ценностей". Про гуманизм – см. выше. Уточню, что равенство подразумевается не только "вертикальное" (дворник равен академику), но и "горизонтальное": все равны без учёта нации, расы и т. д., причём – во всем. Хотя, как известно, черные статистически лучше играют в баскетбол и боксируют, а белые лучше играют в шахматы и стреляют, так что лживость теории "всеобщего равенства" видна даже на этом примитивном примере.
Что касается "иерархизма" – то, видимо, специально подобрано слово, вызывающее негативную эмоциональную реакцию. Корректная дихотомия – это элитаризм против эгалитаризма. Т. е. стремление к саморазвитию, становлению элитой – в противовес априорному равенству всех.
Все три пункта надо понимать целостно. Так, становление элитой – это именно реализация себя как Воина/Мастера/Мудреца на максимально достижимом уровне, а вовсе не "чей пиар лучше", "кто больше украл" или "кто является самой гламурной лошадью бомонда".
Итак, "левый" социализм – это не просто симулякр, это именно что опасное общественное явление, ведущее к паразитизму "слабых", "меньшинств" и проч., забыванию своих корней, "общечеловеческим ценностям", гуманизму и т. д.
Системно правильный социализм – "правый".
Наличие ценностей Личности, совпадающих с общественными в значительной степени и направленных на развитие.
Понимание своей национальной принадлежности, уважение к Предкам и жить по их заветам – улучшение жизни Рода.
"Преимущество каждого перед каждым в известном отношении" Ф. Ницше.
Такие разные воспоминания
Как уже говорилось, примеры я буду приводить в основном из СССР – как-то мне это ближе, знаете ли.
И тут возникает проблема. То, что о СССР любят "вспоминать" те, кто его живьём не застал (или же застал именно "перестройку" со всей её спецификой) – это полбеды. Беда в том, что об одном и том же говорят совершенно разное.
Для наглядности – ставший уже классическим текст (автора уже и не найти).
"Много лет я спорил – в жизни, в сети – с людьми, которые рассказывали мне про мою страну какие-то странные вещи.
Я пытался что-то доказывать, обосновывать, приводить цифры, свои воспоминания, воспоминания и впечатления друзей и знакомых – но они стояли на своём. Было так – а не иначе.
"В 1981 на центральном рынке города Новосибирска на единственном мясном прилавке рубили что-то вроде дохлой лошади", – говорил мне Петр Багмет, известный в ФИДО как "пан аптекарь".
– Помилуйте, пан аптекарь! – но я жил в двух кварталах от этого рынка – и он был весьма богат! Я же там был! Так и он там был…
И меня вдруг осенило! Мы жили в разных странах! Да что там, в разных странах – В РАЗНЫХ РЕАЛЬНОСТЯХ! И не только пан аптекарь – но и немало других.
Мне даже стало жалко их – в такой страшной и неприглядной реальности они жили. Уже в детском саду их били воспитатели, ненавидели и изводили другие дети, их кормили насильно мерзкой липкой кашей.
В моем садике были замечательные желтые цыплята, выложенные кирпичом жёлтым по силикатному, воспитатели читали нам замечательные книжки, к нам приходили шефы с кукольными спектаклями. Были огромные кубики, с полметра, из которых можно было строить корабли и замки. Настольные игры, игрушки-куклы – всё было. А на праздники мы устраивали замечательные утренники, вылезая из кожи, чтобы порадовать родителей. Мы рассказывали стихи, танцевали, пели. Даже помню, на ложках играли. А с какой гордостью мы показывали моряцкий танец в родительском НИИ! А какой матросский воротник и бескозырку сшила для меня мама!
А их с самых детских лет их посылали с шести утра стоять в очередях, за молоком. И даже в новый год в подарках им давали маленькие сморщенные, кислые мандарины! Но я то помню, что мои мандарины были очень-очень вкусные!
И даже дома их кормили какими-то ужасными синими курами, серой лапшой. И сахар был у них серый, мокрый и несладкий. И в школе им было тяжело. Над ними издевались тупые учителя. От них в библиотеках прятали книги.
А в моей реальности – мне приносили новинки с ещё не просохшими штампами. Учителя у меня по большей части были замечательные люди.
А ещё их, почти всех, насильно загоняли. Сначала в октябрята, потом в пионеры. И всю дальнейшую жизнь загоняли. Куда только не загоняли.
Да, их реальность можно было только стойко переносить.
Летом я один сезон проводил в пионерском лагере, другой – с бабушкой в городке отдыха "Радуга", и минимум раз в два года мы ездили всей семьей в Крым, в Анапу. Море, ракушки, крабы, арбуз, закопанный глубоко в мокрый песок – это Анапа. Это здорово!
Им – путевок не давали, их лагеря больше напоминали концентрационные, чем пионерские, городков отдыха не было.
Да, потом их загоняли в комсомол. В их комсомоле надо было молчать на собраниях и выполнять приказы. И были злые партийные кураторы. Если ты не слушал злого куратора – то могло случиться что-то страшное. Такое страшное, что они даже сказать не могут, что именно.
Я же перевернул первое же отчётно-выборное, после чего сам оказался в комитете комсомола. И партийным куратором у нас была Лидия Аркадьевна – милейший человек.
Их с самого детства отрезали от заграницы. Им не давали встречаться с иностранцами, а если вдруг такое случалось – то забирали всё, что иностранец давал бедному ребенку.
Ужас, правда?
А в моей замечательной стране – были клубы интернациональной дружбы. Мы общались с американцами, англичанами, немцами. И с западными – тоже. Переписывались даже. Чехи и словаки вообще были как родные. Французов, правда, не помню.
А когда с транзитного самолета сняли пожилого шотландца с сердечным приступом – его не спрятали от народа в спецлечебнице, как это произошло бы в их мире – а положили в ветеранскую палату к деду. И сестра бегала к ним переводить. И потом даже бандероль с какими-то сувенирами пришла. И её никто не отобрал. Ведь это была не их – НАША страна.
А ещё мне жалко их родителей. Они были такие хорошие – но их всегда затирали злые начальники. Денег всегда не хватало, и они искали какие-то шабашки, а злые начальники им запрещали эти шабашки искать. И работали с ними всегда плохие люди – они всё время завидовали. Их родителей тоже загоняли – в партию.
Один из них почему-то очень гордился, что комбайны, которые изобретал его папа, очень плохо работали. Хотя папа был очень талантливый.
И моя мама была очень талантливая. но её "изделия" почему-то работали. И я гордился именно этим. Наверное, потому, что это было в другой стране. А начальник у неё был "жук", но почему-то это было скорее похвалой. Он был чернявый и очень хитрый – я хорошо его помню.
А ещё мама была изобретателем. И статьи писала. И её за это не наказывали, а наоборот – платили деньги. И почему-то в партию её никто не загонял.
А ещё им врали. Все. Газеты, радио, телевизор, учителя. Даже родители. Одна девочка спросила папу, почему он слушает Аркадия Северного – ведь это враг? А папа ответил: "потому что врага надо знать в лицо". А сам просто его любил, этого Северного. Ещё этот папа рассказывал, что заставляли его прислушиваться во время олимпиады к разговорам с иностранцами – и докладывать куда надо, а при возможности разговоры сводить к правильным. Но ведь ему уже не было веры, правда?
Став старше, я заметил, что реальности разошлись не в момент моего рождения.
Они жили в какой-то странной "верхней вольте с ракетами" – а мы в великой мировой державе.
Даже Великая Отечественная Война у нас оказалась разной.
В их реальности – врага "завалили мясом", воевал некий странный субъект под названием "простой мужик". Коммунисты – отсиживались в тылах.
Все. Поголовно.
На одного убитого немца приходилось четыре, а то и пять убитых "простых мужиков", но "простой мужик" всё-таки победил. Вопреки всем. И коммунистам в тылу, и Жукову, который спал и видел, как побольше "простого мужика" извести. И командирам, которые только с ППЖ развлекаться могли и пить трофейный шнапс, добытый "простым мужиком".