Логика своеобразная, но копирайт – отдельная тема. Давайте лучше поясню работу "пузырей" на простом историческом примере.
Голландия, XVII век. В то время – одна из самых развитых стран.
Тюльпаны обладали одной интересной особенностью. Из луковиц вырастали красивые цветки однотонной окраски, но через несколько лет она неожиданно менялась: на лепестках появлялись полосы самых разных оттенков. Сейчас уже известно, что это результат вирусного заболевания тюльпанов, но тогда это казалось чудом.
Скажем, ювелир, чтобы разбогатеть, должен был сначала заплатить за алмаз огромные деньги, потом долго трудиться, чтобы огранить его, а потом ещё с прибылью продать камень. Владелец одной-единственной тюльпановой луковицы мог в один миг стать владельцем нового, неповторимого сорта, который можно было продать на тюльпановом рынке в несколько раз дороже.
Тюльпан был хорош тем, что его полосатые сорта идеально соответствовали потребностям самого дорогого сегмента рынка – такие цветки были редкостью и продавались по очень высокой цене, тогда как основная масса дешёвых желтых, розовых и красных тюльпанов удовлетворяла потребности покупателей, принадлежащих к среднему классу.
Голландия была богатой страной и рядовые жители также могли покупать тюльпаны, участвуя во всеобщем поветрии.
В 1612 году в Амстердаме был опубликован каталог Florilegium с рисунками 100 разновидностей тюльпанов. Новым символом преуспевания заинтересовались многие европейские королевские дворы. Тюльпаны подскочили в цене. В 1623 году луковица редкого сорта Semper Augustus, пользующегося большим спросом, стоила 1000 флоринов, а в разгар тюльпанового бума в 1634–1636 годах за нее платили до 4600 флоринов. Для сравнения: свинья стоила 30 флоринов, корова – около 100.
Тюльпаны – растения сезонные. До тюльпанового бума ими торговали с мая (когда луковицы цветов выкапывали) по октябрь (тогда их сажали, а зацветал тюльпан следующей весной). Но поскольку спрос катастрофически превышал предложение, в мертвый для тюльпановых дилеров зимний сезон началась торговля рассадой. Риск для покупателя, конечно, был, но и стоила рассада дешевле. Рискнув и купив будущие тюльпаны в ноябре или декабре, весной можно было продать их на порядок или даже на несколько порядков дороже. А отсюда уже всего один шаг до фьючерсных сделок и этот шаг был тут же сделан. В конце 1635 года тюльпаны стали "бумажными": большая доля урожая 1636 года продавалась по фьючерсным контрактам.
Далее современному человеку всё понятно: началась спекуляция фьючерсными контрактами. В 1636 году тюльпаны стали предметом большой биржевой игры. Появились спекулянты, не боящиеся перекупать "бумажные" цветы в течение лета, чтобы продать их ещё дороже следующей весной перед началом сезона. Современник описывал сценарий подобных сделок так: "Дворянин покупает тюльпаны у трубочиста на 2000 флоринов и сразу продает их крестьянину, при этом ни дворянин, ни трубочист, ни крестьянин не имеет луковиц тюльпанов, и иметь их не стремится. Так покупается и продается больше тюльпанов, чем их может вырастить земля Голландии".
Цены росли как на дрожжах. Луковицы тюльпанов Admiral de Maan, стоившие 15 флоринов за штуку, продавались спустя два года уже по 175 флоринов. Цена сорта Centen с 40 флоринов подскочила до 350, за одну луковицу Admiral Liefkin платили 4400 флоринов. Задокументированным рекордом была сделка в 100 тыс. флоринов за 40 тюльпановых луковиц.
Чтобы привлечь людей небогатых, продавцы начали брать небольшие авансы наличными, а в залог шло имущество покупателя. Например, стоимость луковицы тюльпана Viceroy составляла "2 лоуда (2,25 кубометра) пшеницы, 4 лоуда ржи, 4 жирные коровы, 8 жирных свиней, 12 жирных овец, 2 меха вина, 4 бочки пива, 2 бочки масла, 1000 фунтов сыра, кровать, шкаф с одеждой и серебряный кубок" – всего добра на 2500 флоринов. Художник Ян ван Гойен за десять луковиц заплатил гаагскому бургомистру аванс 1900 флоринов, в залог остальной суммы предложил картину Соломона ван Руйсдаля, а также обязался написать собственную.
Первый звонок прозвенел в конце 1636 года, когда производители тюльпанов и городские магистраты обратили, наконец, внимание на то, что торговля идет в основном "бумажными" тюльпанами. С резким увеличением количества игроков на тюльпановой бирже цены стали скакать в ту и другую стороны быстрее, чем понижался или поднимался реальный спрос. В хитросплетениях рынка могли разобраться только эксперты. Они и посоветовали в начале 1637 года снизить покупки. 2 февраля покупки фактически прекратились, все продавали. Цены начали катастрофически падать.
В итоге большинство продавцов согласилось получить по 5 флоринов из каждых 100, что полагались им по контрактам.
Трёхлетний застой в других, "нетюльпановых" областях голландской экономики дорого обошелся стране. Некоторые потом даже сочли, что именно в период тюльпанового безумия главный конкурент – Англия – сумел перехватить многие исконно голландские рынки за границей.
Ровно по такой же схеме работает и современный рынок ценных бумаг и т. п.
Очевидно, что по такой схеме отдельные особо удачные спекулянты могут разбогатеть (особенно, если они владеют инсайдерской информацией), но в целом обществу от этого никакой пользы нет, а вот вреда – хватает.
А ведь как рос в Голландии тогда ВВП!
Свободные деньги
Развитие либерализма привело к тому, что не осталось практически никаких ограничений, но при этом отсутствуют ориентиры и вехи. Каждый стал волен верить во что угодно, считать себя и других кем угодно, декларировать что угодно. Всё т. н. "духовное" было выхолощено, главным осталось материальное – только частная собственность, деньги и личные свободы без каких либо норм. При этом колоссальный уровень манипуляции техническими средствами заменил религию, но он не дал никакого идеалистического проекта, а стал лишь инструментом манипуляции сознанием в угоду финансовых и политических интересов конкретных элит.
В современном "цивилизованном мире" высмеиваются высшие достижения человеческого духа, а призрак Золотого Тельца вновь стал божеством. Всё было предпринято для того, чтобы общество стало "обществом потребления" – это отнюдь не естественный процесс!
Закономерно, что бесконтрольная мировая финансовая "элита" ради наживы загнала мировую экономику в глубочайший кризис.
Но и выходом из этого кризиса сейчас объявлен "универсальный" рецепт накачивания вновь напечатанными деньгами тех же банков. "Холеру начали лечить пургеном", – как образно высказался ЖЖ-юзер Martinis09 (я использую здесь некоторые его рассуждения).
Но не будем отвлекаться на обсуждение современного положения с деньгами в капиталистическом обществе – вполне достаточно предыдущей главы про тюльпаны. А также того факта, что доллар США уже официально не обеспечивается золотом (после того, как французы потребовали обмена – известная история) и печатается частной структурой ФРС США (принадлежащей потомкам тех самых людей, которые создавали основы современной банковской системы в XVIII–XIX веках).
Перейдем сразу к теории свободных денег (Freigeld) Сильвио Гезелля. Вы о ней не слышали, не так ли?
В 1930-м году профессор Йельского университета, ведущий специалист в области теории денежного обращения и кредита Ирвинг Фишер в работе "Марочные сертификаты" ("Stamp Scrip") выразил восхищение теорией Гезелля, признанной затем и прочими академистами, в том числе британским авторитетом авторитетов Джоном Мейнардом Кейнсом.
В середине 30-х свободные деньги успешно вводились в Австрии, Швейцарии, Германии и, – практически повсеместно, – в Соединённых Штатах Америки в период "Великой депрессии". Казалось, делу Сильвио Гезелля обеспечено звёздное будущее, однако очень быстро и его имя, и его теория оказались начисто вычеркнутыми из общественного сознания. Почему?
В 30-е годы у всех попыток реализовать на практике теорию свободных денег была общая судьба: в кратчайшие сроки (максимум – год, а обычно – уже через два-три месяца) они демонстрировали феноменальные результаты по преодолению самых мрачных проявлений экономической депрессии – устраняли безработицу, радикально повышали сбор налогов, возрождали муниципальную активность, вызывали расцвет местной торговли и, – главное! – ликвидировали дефицит живых денег, загнанных дефляцией в кубышки банковских сейфов.
За триумфом, однако, быстро наступало похмелье: стоило вести о чудо-деньгах распространиться по округе, как появлялось массовое желание соседних муниципалитетов и общин присоединиться к эксперименту. Следом вмешивался национальный Центробанк, под тем или иным предлогом (как правило, предъявлялось обвинение в нарушении монополии на эмиссию и оборот денежных средств) закрывавший проект.
Скажем, первым практическим применением взглядов Гезелля был эксперимент в 1932 году в австрийском городке Вёргль с населением 3000 человек. В результате эксперимента в городе был построен мост, улучшено состояние дорог, увеличились капиталовложения в общественные службы.
Именно в это время, когда многие страны Европы вынуждены были бороться с растущей безработицей, уровень безработицы в Вёргле снизился за год на 25 %. Когда же более 300 общин в Австрии заинтересовались данной моделью, Национальный банк Австрии усмотрел в этом угрозу своей монополии и запретил печатание свободных местных денег.
Что же касается Соединенных Штатов, эксперименты по введению свободных денег от океана до океана благополучно задушил "Новый договор" Рузвельта, которым он полностью передал права на эмиссию доллара в частную структуру ФРС, а также "Указ № 6102", запрещающий гражданам и организациям иметь золотые сбережения. Ошарашенному населению предлагалось сдать все свои золотые сбережения до 1 мая 1933 года в обмен на бумажные долговые обязательства Федерального резерва.
После Второй мировой войны имя Гезелля вместе с его свободными деньгами начали интенсивно замалчивать: его концепция не просто подрывала самые основы мировой финансовой системы, но и являлась наиболее действенным из реально существующих и, кроме того, многократно и успешно апробированным на практике способом ликвидировать диктат кредитных денег.