Но так или иначе, просветительская деятельность Ланца имела большой успех. Тираж журнала достигал ста тысяч экземпляров (в маленькой Австрии
Назвать того же Хаусхофера «малограмотным», как бы этого ни хотелось Леониду Гозману, при всем желании никак нельзя. Он получил прекрасное образование, владел несколькими европейскими и японским языками, написал целый ряд работ, которые легли в основание новой тогда науки. Едва ли был малограмотным культуролог Людвиг Клагес или психиатр Эрнст Рюдин, осуществлявший, среди прочих, программу насильственной стерилизации, о которой мечтал Ланц; едва ли был малограмотным Мартин Хайдеггер, которого сегодня так любит наше философское сообщество – называвший себя не иначе как «фюрером» фрейбургского университета, когда стал его ректором. Да и главный нацистский пропагандист, Йозеф Геббельс, тоже был весьма неплохо образован.
То же касается и многих большевистских лидеров. Гозман пишет: «не считать же за серьезное образование экстернат (заочный факультет) Ленина…». Можно согласиться, экстернатура – не самая лучшая форма образования, но нельзя забывать о том, что Ленин закончил гимназию, а это вполне добротное гуманитарное образование для интеллигента в царской России, т.е. знание немецкого, французского, латыни и худо-бедно мировой истории. Кроме того, Ленин половину жизни провел за чтением книг, и пусть Ильич «ни черта не понял в Гегеле», он его читал, как и массу другой философской и политэкономической литературы. Словом, он был по большей части самоучкой – таким же, как и его сотоварищи: Павел Аксельрод, Григорий Зиновьев, Алексей Рыков, Юлий Мартов, Максим Горький и многие другие. О большевистских интеллектуалах, вроде Анатолия Луначарского или Александра Богданова, мы здесь не говорим.
Утверждать, как это делает Леонид Гозман, что коммунизм и нацизм создала и воплотила в жизнь горстка недоучек, на мой взгляд, чрезвычайное упрощение. Кроме того, это согласуется – уверен, что Гозман этого не хотел – с концепцией французского эссеиста крайне правого толка, антисемита Алена де Бенуа10. Разумеется, среди коммунистической и нацистской элиты были полуграмотные люди, тем или иным способом вошедшие во власть и стремившиеся от нее получить, как правило, в первую очередь материальные выгоды. Но не они совершили эти две, самые удивительные революции в новейшей истории. Если бы эти идеи не соблазнили огромные массы народа, а чтобы это произошло, массы уже должны были быть предрасположены к такому соблазну, коммунизм и нацизм остались бы на бумаге или в лучшем случае стали бы салонным развлечением нескольких десятков недовольных властью людей, которые едва ли бы повлияли на ход мировой истории.
Не вызывает сомнений, что идеология большевиков упала в России на подготовленную почву. Достаточно вспомнить историю самозванчества, тех же Лжеалексеев, появившихся после смерти Петра Первого, чтобы убедиться в том, что идея «доброго царя», царя-спасителя, правителя, несущего в народ справедливость – была всегда очень популярна. Так, в 1723 году в Пскове появился самозванец по имени Михаил Алексеев, который называл себя «царским братом». Он утверждал, что царь Алексей Михайлович посадил его на царство в Грузии. В конце XVIII века широкую известность получил Кондратий Селиванов, который объявил себя «спасшимся царем Петром III». В секте скопцов на Селиванова смотрели как на божественного искупителя, а когда того сослали в Сибирь, скопцы пророчили его скорое возвращение с Востока, что принесет искупление народу.
У политического нацизма Гитлера была долгая «романтическая» история, которая во многом питалась «фолькиш»-сентиментами – от Фридриха Яна, тоже человека с философским образованием, организовавшего еще в начале XIX века спортивные лагеря для молодежи, где он проповедовал пангерманизм, до Рихарда Вагнера и Альфреда Боймлера – ординарного профессора философии, одного из главных интеллектуалов Третьего Рейха, интерпретатора Ницше и – внимание! – близкого друга Томаса Манна (это опять же к вопросу о малограмотности). В своих работах 1920-х годов Боймлер настаивал, что Европой должен править немецкий дух – дух воинской доблести, доставшийся немцам от их славных предков, среди которых он называл Фридриха Барбароссу и рыцарей Тевтонского ордена.
Среди «одинакового» между коммунизмом и нацизмом Леонид Гозман находит «пренебрежение человеческой жизнью, и вера в свое, вождей, особое предназначение и особые права», делая вывод, что «в общем, много чем они были похожи». С одной стороны, с этим вроде бы хочется согласиться. Но с другой стороны, при более внимательном анализе, эта мысль оказывается слишком поверхностной. «Пренебрежение человеческой жизнью» имело место далеко не только в коммунистическом и нацистском обществе. Если взять (наугад) примеры из истории, то человеческая жизнь ничего не стоила в Спарте, где «вера в своих вождей» была не меньше; мало чего она стоила и в европейском Средневековье, когда даже не существовало понятия «детства», не большей ценностью она обладала и в революционной Франции, и т.д. и т.п. Словом, проще назвать периоды мировой истории, где жизнь обыкновенного человека что-то значила.
И если уж искать настоящие параллели между этими двумя идеологиями, то скорее это нужно делать в поле ментальности, а именно: коммунизм и нацизм – две последние мировые попытки создать религию спасения. Одна – для класса, другая – для расы. Одна приняла форму христианской ереси, поместив божественное (трансцендентное) на землю; вторая – последняя языческая религия, восставшая против иудейского монотеизма.
Но больше между ними различий, причем фундаментальных. Коммунизм ставил цель закончить историю, это был проект будущего, в котором должно отмереть само историческое время. Нацизм – попытка возрождения прошлого, пусть и фантазийного, мира древних богов, который повернет вспять «иудейскую» историю. Что же касается часто приводимого сравнения коммунизма и нацизма по части зла, которое они принесли в XX веке, то я бы не стал этого делать. Зло – неметризуемо, измерять его количеством жертв (это же происходит и во время дебатов между сталинистами и их противниками), один или десять миллионов человек было уничтожено за такой-то период, не только бессмысленно, но и кощунственно. Зло, а тем более такого масштаба, либо есть, либо его нет.
Дмитрий Маларев
Необразованность как питательная среда, как для большевизма Ленина, так и для национал-социализма Гитлера – это верно лишь отчасти, пожалуй, даже малой части. Не из необразованности эти течения зародились, а из той эпохи символизма и ницшеанства, совместно с марксисткими коммунистическими утопиями, которые были характерны для Европы и России второй половины XIX века. Вот что, пожалуй, объединяет большевиков и национал-социалистов – так это ницшеанство – правда разного «цвета» – в Германии это «цвет» картин Макса Клингера, в СССР – это от к. ф. «Аэлита» и «Строгого юноши» 20-х-30-х до «Туманности Андромеды» 60-х. Трудно назвать авторов той общественно политической и художественной среды, в Германии, России и СССР, что породила национал-социализм и большевизм, людьми необразованными.
Аркадий Недель ➜ Дмитрий Маларев
Со многим согласен, очень точно! То, что символизм связан с фашизмом (даже не столько с немецким нацизмом), т.е. тогдашним итальянским политическим трендом, – это бесспорно. У меня об этом даже была написана отдельная статья, как и о «Строгом юноше» – фильме, снятом в чисто фашистской эстетике (даже удивительно, хотя…). «Ницшеанство», но не Ницше, которого они переврали, как мало кого. Горький, безусловно, был ницшеанцом, но ницшеанцом тех лет – рассмотрев в «сверхчеловеке» то ли победоносного большевика, сжигающего старые религиозные культы, то ли фашиста муссолиниевского толка, а может, и то и другое вместе.
Мне кажется, когда Леонид Гозман говорит об их «малограмотности», того же Ленина, он наивно полагает, что образованность спасает от зла.
Дмитрий Маларев ➜ Аркадий Недель
Да, об «образованности» хорошо сказал Михаил Ромм в «Обыкновенном фашизме»: «Когда концлагерь возглавляли эсэсовцы то на плацу всегда звучали марши, приехал доктор Хасс – зазвучали Гайдн, Моцарт…»
Аркадий Недель ➜ Дмитрий Маларев
Да, многие из них были любителями высокой музыки, а некоторые – знатоки поэзии. Хесс был проще, когд его спросили в Нюрнберге, зачем убивают миллионы невинных людей, он ответил: прежде всего, мы должны слушать фюрера, а не философствовать.
Елена Проколова
А я все чаще задумываюсь о большинстве, которое не приемлет ничего отличающегося. Мне кажется, что если даже сейчас сказать людям: «Вы – избранные! От вас зависит история!» – они с радостью пойдут за тем, кто это сказал.
Люди не думают, не читают, верят тому, что говорят по телевизору.
Аркадий Недель ➜ Елена Проколова
Еще Густав Ле Бон писал о психологии масс, о том, что масса по своей природе нарцисстична. Но тут можно уточнить: масса любит смотреть на себя в кривое зеркало, вернее – в зеркало идеализации. «Вы – избранные!» – достаточно, чтобы человеку-массы захотелось это слушать и смотреть на произносящего эти слова как на божес