В США по крайней мере в рамках очередного тренда у вас есть определенная свобода действия. И что еще очень важно: в американской системе образования есть место для новых идей. Не все профессора, но все же немало тех, кто готов выслушать или прочитать вашу новую идею и с ней поспорить. В той же Франции это просто запрещено. Студент в этой стране, даже пишущий диссертацию, не имеет право высказывать новые идеи. Все, что от него требуется – это показать, насколько хорошо он или она усвоили мысли и тексты своего преподавателя, даже если последний бездарность или идиот. Не существует механизмов, позволяющих, например, студенту оспорить неверное решение преподавателя и доказать свою правоту. Сегодняшний французский университет (за редким исключением) больше похож на армейское подразделение, где командир всегда прав. В большинстве российских вузах, при всем несовершенстве и порой недостаточности средств, такое встречается редко. Жесткая иерархическая, если не сказать монархическая, система высшего образования, где студенты практически не получают положительных импульсов от преподавателей, не только крайне неэффективна, она наносит серьезный психический/психологический вред. Очевидно, что если вы не получаете положительного отклика, если блокируются ваши попытки сказать что-то новое, вы со временем хотите или нет научаетесь самоцензуре. Когда вам уже не нужно ничего говорить и вы сами знаете, что может пройти, а что нет. Именно на такой самоцензуре во многом строится университетское образование, вернее – добывание диплома об этом образовании. Человек, подвергающий себя самоцензуре, – это психический и интеллектуальный калека. Но таковы сегодняшние правила выживания в этой системе, и сопротивляться этому могут единицы.
И здесь я перехожу ко второму аспекту образования: сегодня студентов и школьников необходимо обучать психической стойкости. Давление университетской системы настолько велико, и это давление чаще всего настолько негативно, что выжить в этой среде способны только те, кто внутри себя формирует альтернативную систему, которая включает (или нейтрализует) этот внешний университет. Получается ситуация, похожая на ту, которая сложилась в СССР и в которой жили наши родители. С линией партии никто открыто не спорил, а на кухне эту партию презирали и стремились узнать и делать для себя что-то прямо противоположное. Чем такая ситуация может закончиться – мы знаем.
Поэтому, чтобы избежать подобного результата, необходимо с моей точки зрения, давать студентам максимум позитивных сообщений, которые отнюдь не заканчиваются хорошими отметками. Хорошие отметки – это как дорожные знаки, говорящие о том, что ты едешь согласно правилам. Но езда согласно правилам не означает интересной езды.
Интерес – главное, что должно отличать образовательный процесс. Во-первых, интерес сам по себе уже является позитивом и, во-вторых, интерес гарантирует уверенность человека в том, чем он занимается. И если интерес рождает позитив, то при правильном отношении к этому преподавателя в университетах (да и в школах) появятся гораздо больше психически стойких людей, которые смогут отвечать быстрой сегодня смене обстоятельств как профессиональных, так и социальных.
Сегодня в школах происходит смена учителей, за пару лет в одном и том же классе могут смениться два или три учителя, в университетах практически каждый год меняются курсы, меняется их содержание, проставляются иные акценты, возникают новые требования. На высшее образование сильно влияют рейтинги, индексы и всякие прочие этикетки, которые к самому процессу передачи знания не имеют никакого отношения. Но будучи вовлеченными в эти игры, часто из-за финансовых причин, университеты и школы сами того не ведая формируют у нас «клиповое сознание».
Курс на ту или другую тему, преподаватель, поиск в интернете ответов на заданные вопросы – все это клипы, которые сознание современного человека проживает почти каждый день. Но ведь меняется не только восприятие внешних факторов (курс, преподаватель и т.п.), меняется сам контент на когнитивном уровне. Простой пример: Октябрьская революция 1917, отношение к которой за последние тридцать лет менялось радикально, или пакт Молотова-Риббентропа, очередную годовщину которого широко обсуждали в прессе, в том числе и на Западе. Если раньше была более или менее принятая точка зрения на эти события, то сегодня, забив их в поисковике, вы получите десятки различных экспертных мнений, не говоря уже о мириадах высказываний обычных людей, которые благодаря интернету чувствуют себя вовлеченными в обсуждение серьезных исторических вопросов.
Образование современного человека, и это в первую очередь касается университетов, состоит преимущественно из набора случайных информационных блоков-кадров, которые каждым индивидуальным сознанием склеиваются в какую-то свою картину. Сильная, устойчивая психика сможет, пусть не полностью, но все же отфильтровать мусор, оставив ценную информацию. Слабая психика, которая является результатом негативного отношения внешней (университетской) среды, будет отфильтровывать только ту информацию, которая принесет немедленный интеллектуальный комфорт, проще говоря – понравится преподавателю и экзаменатору.
Для чего необходимо формирование устойчивой, сильной психики? Для того еще, что в самом скором времени нам придется решать задачу создания уже не интернета, который создан и является пока только техническим средством, которым мы управляем, а Когнинета – мировой когнитивной системы, где общим будет не тот или иной контент, как в интернете, а познавательные практики, способы познания. С возникновением Когнинета классические университеты станут чем-то вроде музеев в хорошем смысле слова. Туда можно будет приходить для живого общения и для соприкосновения с материальным знанием, но не с современными формами этого знания. Но чтобы начать делать нового «нового человека» сегодня, фокус внимания следует сосредоточить не на заучивании информации, которую можно скопить и держать даже на индивидуальных носителях практически в бесконечном количестве, а на новых когнитивных (когнинетных) способах получения и обмена знаниями. Проще говоря, хороший современный преподаватель передает своим студентам не столько количество своих знаний, как это было раньше, в классическую эпоху, сколько научает способу своей мысли, научает связывать эти знания в некоторую автопоэтическую структуру (если воспользоваться термином чилийского биолога Умберто Матурана).
Третий аспект нашего человека образовывающегося. Сегодня мы вовлечены в среду, в первую очередь цифровую, настолько сильно, что сами становимся этой средой. Такая вовлеченность лишает нас защиты от этой среды. Между тем, человек всегда искал и придумывал способы защититься от среды обитания, одновременно взаимодействуя с ней. Не будет преувеличением сказать, что сама культура – защита от среды, что по всей видимости является частью нашего антропологического кода. Идея бога защищает человека от осознания своей конечности, от сознания смерти.
Но если мы (я) среда, то тогда я – не субъект, что достаточно волнительно. Если я не-субъект, а среда, то я и познаю как среда, т.е. у меня отсутствует своя сформированная позиция. В этом случае я не различаю ценное знание от мусора, поскольку среда состоит из того и другого. Интернет – это по сути бесконечное бессубъектное поле, и поэтому пока не может быть университетом или какой-то серьезной системой образования, а только сподручным средством. Поэтому мы на пути создания когнинета – системы субъектов, носителей определенных мнений, сформированных путем рефлексии, а не механического перенесения информации из цифровой среды в нейронную. Когнинет станет революционным сдвигом в образовательных практиках нового «нового человека».
Бессмертие. Оно возможно на самом деле
О бессмертии мечтали всегда. Даосские практики в Китае, индийская йога, множество эзотерических трактатов на Западе – все они посвящены по сути одно единственной проблеме: как достичь бессмертия. Но, насколько мне известно, ни один автор этих текстов и ни один их читатель состояния бессмертия так и не достиг. В СССР, особенно в его начальной эпохе, отнюдь не чуждым эзотерическим поискам бессмертия, таковым был объявлен Ленин. Те, кто застал советскую школу, помнят мистическую фразу: «Ленин и теперь живее всех живых». Лежа в Мавзолее, Ленин работал машиной по распространению бессмертия, он вырабатывал энергию веры в то, что оно существует. Прийти к Ленину в Мавзолей было равносильно йогическому упражнению, которое вводило тебя в состояние транса и выводило из привычного трехмерного мира.
Человечество продолжает мечтать о бессмертии и в наши дни, и сегодня эти мечты приобретают косметологические формы – подтянем здесь, уберем там, вошьем и что-нибудь зальем… И если уж не бессмертие, то по крайней мере очень долгая молодость. В этом, разумеется, нет ничего плохого. «Мудрая старость» – не более чем красивый и в чем-то респектабельный концепт, который тоже во многом является защитой от идеи нашей конечности. Очаровывающий старец хорош на полотнах или в кино, но в жизни у такого человека может быть масса проблем со здоровьем, недомогания, бессоница, страхи, паранойя в конце концов, которая тоже порой развивается к старости. Причем все это еще не самое страшное для человека завершение собственной жизни. Проблемы психического порядка страшнее. Словом, за мифологемой старца или величавой старухи скрывается унизительное ощущение физической и часто ментальной слабости.
Принимать эти факты и жить с ними было бы очень уныло, если бы не одно маленькое морское существо, доказывающее нам, что реальное бессмертие действительно существует. Чтобы его достичь, не нужны даосские практики или сложные йогические знания. Достаточно изучить то, как устроена медуза под названием Туритопсис Нутрикула. Эта медуза – единственный известный науке живой организм, обладающий способностью не умирать. Небольшая по размеру, она обладает куполообразной формой, принадлежит семейству океанидов, имеет (особенно «японские популяции») большое количество щупалец. Фантастическая способность этой медузы состоит в том, что взрослая особь может по «собственному желанию», которое, видимо, отчасти мотивировано конкретными условиями обитания, снова превратиться в полип. Это как если бы пожилой человек, чья-нибудь бабушка, решив, что ей надоело жить в этом качестве, смогла снова превратиться в маленькую девочку. Потом эта девочка снова проживет долгую полноценную жизнь и потом снова, решив, что с нее довольно, превратить