ая обыкновенно превращается в чистое золото, – эмблема сверкающей молнии. Облекаясь в туманные, сумрачные одежды (grauen röcken), набрасывая на себя облачный плащ или покрывая голову облачной шапкою, карлики становятся невидимками и мгновенно исчезают. В сагах упоминаются nebellkappen, с помощию которых они могут делаться незримыми для посторонних глаз и свободно совершать свои проказы, что напоминает нам wiinschelhut Ветра и крылатую шляпу (petasus) Меркурия. Такая шапка-невидимка (tamkappe) была у карлика Эльбериха и потом досталась Зигфриду; по свидетельству древнефранцузского сказания, карлик Zephyr имел черную шляпу: надевая ее, он получал способность не только делаться незримым, но и принимать на себя различные образы; по русскому поверью, шапку-невидимку носит домовой, о сродстве которого с эльфами было сказано выше. Цвергу дают название nebelmann. Если, ударяя по воздуху прутом, удастся попасть и сбить с него шляпу, то он тотчас же предстает пред взоры присутствующих, подчиняется ловкому владетелю прута и исполняет все его требования: этот прут = Перунова розга (donnerruthe), разбивающая темные тучи и покоряющая воле громовника подземного духа. Наряду с этими данными, предания говорят о красных плащах и красных шапочках карликов, выражая этим, что облачная одежда их озаряется молниями. Красные шапочки нередко бывают убраны серебряными колокольчиками, звон которых должен обозначать звучные напевы грозы. В Ирландии верят, что шляпами для эльфов служат красные цветки, сходные по своей форме с колокольчиком или наперстком (pupurea digitalis, fingerhut); народ называет эти цветы elfenkäpchen. Одеваясь в облака, эльфы и цверги, согласно с различными уподоблениями этих туманных покровов, могут делаться оборотнями, т. е. могут принимать на себя те или другие устрашающие и животненные формы[463] и изменять свой крохотный образ на исполинский; вместе с этим они отождествляются с демонами туч и мрака, усваивают себе воровские наклонности, любят похищать золото, увлекают в свои пещеры цветущих красотою дев, чуют человеческое мясо и так же, как демоны, боятся грома, свиста, колокольного звона, церковного пения, хлопанья бичей, стука молота, барабанов и мельничной толчеи (= метафоры громовых раскатов и завывающей бури); им нравится безмолвная тишина ночи[464]. Народные поверья смешивают эльфов с падшими ангелами. Часть светлых эльфов из числа тех, которые были низвергнуты с неба, не попала в ад и осуждена пребывать на земле, населяя горы, леса, воды и жилища людей и разделяясь на разные классы: holden, gütchen, nixen, kobolde, hausgeister и др. То же самое рассказывается на Руси о происхождении домовых, водяных и лесных духов. Из указанной способности карликов скрываться от взоров и менять свои образы возникли представления о их наклонности к обману, обольщению или обморочиванию смертных[465]; сверх того, как олицетворениям молнии, которая падает ломаною, искривленною стрелою, древнейший язык присвоил им эпитет лукавых, первоначально означавший только эту внешнюю, видимую глазом кривизну. Позднее, вместе с одухотворением материальных выражений древнего языка, с возведением их на степень нравственных понятий, карлики, удерживая за собой прежние эпитеты лукавых, скрытных, изменчивых, получили в народном сознании характер духов необыкновенно хитрых, изворотливых, всегда готовых на обман и измену. Слою zwerg = dvetgr Кун сближает с санскр. dhvaras – кривой, несправедливый. Злой характер карликов особенно проявляется весною, в мае месяце, когда начинаются грозы. В противоположность им, великаны-тучи, с которыми малютки-молнии живут в постоянной вражде, представляются простоватыми, недогадливыми и даже глупыми; с теми же типическими чертами изображается в народных преданиях и самый черт – там, где он заступает место великана. Эта тупость ума, признанная за великанами, также объясняется влиянием языка, который придал им постоянный эпитет диких, т. е. в позднейшем значении этого слова: грубых, невежественных, не знакомых ни с какими удобствами, живущих вне общественного порядка и законов; именно такими и представляет их Гомер в своей Одиссее. Наоборот, эльфы живут большими обществами и нередко под властию особого владыки. При громадном росте великаны обладают и громадною силою; в сравнении с ними карлики казались ничтожными червями, но эти черви постоянно одолевают своих исполинских противников, и такая победа приписана была их хитрому уму насчет слабоумия последних. Таким образом, арийское племя силе ума давало перевес над силою физическою.
Выступая в грозе, сопровождаемой вихрями и дождевыми потоками, карлики представляются в народных сказаниях и как духи воздушные (по старинному выражению – «ветреные») и водяные. Соответственно лат. spiritus от spirare (дуть, веять), слав, дух образовалось от глагола дуть, а нем. geist от старинного слова gisan – flari, cum impetu fern; сканд. gustr – flatus, дуновенье, один из цвергов назван именно этим именем (Gustr). Другие имена цвергов Austri, Vestri, Nordhri, Sudhri указывают на четыре главные ветра: восточный, западный, северный и южный, а имена Blaserle и Vindälfr – на дующих, производящих ветры эльфов; Alvina, плач и стоны которой слышатся в завываниях бури, принадлежит к существам эльфическим, что очевидно из самого ее названия (alvinne, elbin). В древнефранцузской саге выведен карлик Zephyr; король эльфов Oberon (= Alberon, Elberich) посылает бурю, град и дождь. В Баварии олицетворяют ветр в виде маленького старичка с белой бородою, который питает непреоборимую ненависть против всего, что громадно, как, наприм., горы и башни (= старинные матафоры туч). В Ирландии, завидя поднятый вихрем столб пыли, думают, что это кружатся эльфы, что они меняют место своего пребывания и спешат в иную сторону. В шелесте листьев, в плеске волн и вообще в звуках, производимых дуновением ветра, поселяне узнают голоса эльфов. Так как ветры и влага (дождь) способны проникать во все едва заметные скважины и щели, то, естественно, что духи, воплощающие эти стихийные явления, должны были рисоваться народному воображению существами столь же малыми, как комары и мошки. Теперь припомним, что полет облаков и вихрей на метафорическом языке назывался пляскою, а вой бури и громовые раскаты – небесными песнями, и нам будет понятно пристрастие эльфов к танцам, пению и музыке. В летние ночи, при лунном свете, они собираются на свои любимые места – на холмах, лугах и в лесных полянах, и водят хороводы. Неутомимо целую ночь они посвящают этому удовольствию, и только лучи восходящего солнца заставляют их прятаться. Поутру заметны бывают на росистой траве круги, оставляемые легкими ножками эльфов, и при виде подобных следов поселяне в Шотландии, Скандинавии и северной Германии восклицают: «здесь танцевали эльфы!» Если бы вздумалось кому полюбоваться на их пляски, то это не обошлось бы ему даром: эльфы увлекут его в свой хоровод и в необычайно быстрых движениях завертят до того, что он потеряет память; сами же они охотно принимают участие в людских танцах и с этой целью выходят из своих подземелий. Точно так же любят танцевать и родственные эльфам феи. Пляски эти совершаются по ночам, т. е. при затемнении неба тучами; но как скоро тучи рассеются и снова засияет солнце – эльфы исчезают. Песни их имеют чарующую силу; вся природа внимает их звукам, и даже леса и другие неодушевленные предметы приходят в движение и начинают бешеную пляску: представление, живо схваченное с действительности, ибо порывы бури гнут деревья и сильные вихри кружат все, что им ни встретится. Эльфы (по сказанию, уцелевшему в южной Швеции) знают такую песню, которую никто не в состоянии слышать, не предаваясь пляске. Празднества их всегда сопровождаются чудною музыкой, песнями и танцами. Опираясь на эти предания, суеверный народ смешивает эльфов с хорами ангелов, воспевающих хвалу Всевышнему[466]. Как духам стремительных молний и буйных ветров, эльфам дается изумительная быстрота, для которой не существует пространства; в один скачок они могут переноситься с одной горы на другую, хотя бы между вершинами этих гор было несколько часов расстояния; сегодня они являются здесь, а завтра в иной части света. Стихийною природою эльфов объясняется, почему они признаны были, во-первых – за олицетворение душ, а во-вторых – за существа, могущие насылать болезни. Душа издревле представлялась небесным пламенем; но то же божество, которое влагает в человека искру жизни, может и поражать его своими молниеносными стрелами: как метателю этих убийственных стрел, богу-громовнику приписывались воспалительные и повальные болезни, влекущие за собою скорую, нередко мгновенную смерть. Сверх того, как слово дух (ветр) тождественно со словом душа, так ветр стоит в ближайшей связи с поветрием (заразою). Смерть выводит душу из телесной оболочки, возвращает ее в первобытное состояние свободного стихийного существа и тем самым равняет ее с эльфами. У всех индоевропейских народов души усопших олицетворяются малютками и смешиваются с бурными и грозовыми (подземными) духами; в свите Гольды и Берты, вместе с карликами, шествует и толпа безвременно скончавшихся детей. Мертвые принадлежат эльфам, и смерть каждого человека празднуется ими, как торжественная встреча нового гостя и вступление его в воздушное общество, или в подземный мир теней, тождественный с облачными подземельями цвергов. Отсюда возникло поверье, будто эльфы похищают детей, т. е. собственно увлекают души. Их дыхание, прикосновение и удары бросаемых ими стрел причиняют людям тяжкие болезни и смерть. Как существа, родственные громовнику, основателю домашнего очага, как души предков, эльфы поступают в разряд домовых гениев (кобольдов), поселяются в избах своих родичей и разделяют с ними все хозяйственные заботы. В этом смысле их называют добрыми соседями, тихим, кротким народом – stille volk, the good people, die guten nachbam, die friedlichen leute (ср. наше покойники). Таким образом, в характере эльфов замечается смесь добра и зла, справедливости и коварства: они то защищают угнетенных и щедро платят за всякую оказанную им услугу, то бывают раздражительны, скупы, наклонны к воровству, своенравны и мстительны. Поселяясь в домах людей и не будучи тревожимы в своих укромных пристанищах, они приносят семье мир и счастие, охотно помогают хозяевам и домочадцам в их обычных работах, уделяют им часть от своих маленьких хлебов и пирогов; скрываясь днем, они деятельны и бодры ночью. Со своей стороны, карлики нуждаются иногда в помощи людей: так, они просят разделить им сокровище и тем прекратить их споры; просят залу, чтобы отпраздновать в ней свадьбу; приглашают повивальных бабок к своим родильницам и всегда награждают за эти услуги драгоценными подарками.