его спутникам, что великан Скримир, встреченный ими в лесу, был он сам, что три удара нанесены Торовым молотом не в его череп, а в скалы; Локи не мог одолеть своего соперника, потому что состязался с диким огнем (logi – огонь, жар), который пожигал и кости и дерево; Тиальфи не мог обогнать Гуги, потому что спорил с быстротою мысли (hugi) царственного великана; рог, из которого пил Тор, был погружен в море, и хотя от усилий бога произошел морской прилив, но он не в состоянии был вытянуть всю воду; кошка, лапу которой приподнял могучий громовник, была не что иное, как великий змей Мидгарда, обнимающий собою всю землю; а боролся Тор с старостью (буквальный перевод имени Elli). Разгневанный Тор замахивается на царя великанов своим молотом; Utgardhaloki и его город мгновенно исчезают, и на месте последнего возникают зеленеющие луга. Последняя половина сказания, состоящая в пояснении мифа, вызвана тою неясностью древних представлений, которая уже чувствовалась в XIII столетии – при составлении Младшей Эдды, когда надо было восстановить утраченный в народном сознании смысл старинных слов и напомнить, что великаны туч уподоблялись скалам, что чудовищная кошка есть только особенный образ исполинского змея, а напиток, утоляющий жажду Тора и великанов, поглощается ими из воздушного = дождевого моря. Пользуясь этими указаниями, снимем с мифа его поэтический покров и обнажим заключенную в нем мысль: в зимнюю пору бог-громовник исчезает из светлого мира асов и скрывается, со своими обычными помощниками, в мрачной области великанов. Сила его ослабевает: удары, наносимые им великану, уже не поражают его смертельно, ибо, под влиянием стужи, дождевые тучи цепенеют и превращаются в твердые скалы; пожирающее пламя его молний уступает силе демонов, владеющих подземным огнем, а скорость его полета – быстроте надвигающихся на небо облаков, в которых древнейшая поэзия усматривала мозг = седалище ума, или самые мысли великана; Тор уже не в состоянии осушать дождевые источники, не в состоянии потрясать небесным океаном, в виде змеи окружающим землю, и падает в борьбе с Зимою, которая на метафорическом языке обыкновенно называется старостью природы. Но как скоро покидает он страну демонов, а это совершается при возврате весны, – сила его начинает действовать быстро и могущественно: от взмаха его молота исчезают великаны мрака и холода и земля покрывается свежею зеленью.
Один из наиболее распространенных мотивов, встречаемых в народном эпосе индоевропейских племен, – это спор и состязание громовника с великаном или демоном: кто из них сильнее? Опыты своей силы они заявляют бросанием скал, богатырским свистом, могучими ударами, пожиранием яств и поглощением напитков. В этом отношении чрезвычайно любопытна русская сказка «о батраке и черте», не чуждая, впрочем, и другим народам. В разных местностях она передается с разнообразными отменами; при развитии ее основной мысли фантазия допустила два главные видоизменения: в одном разряде вариантов герой сказки не отличается особенною крепостью мышц и если берет верх над чертом, то единственно хитростью; в других же вариантах фантазия наделяет его вместе с хитростью и необычайной сверхъестественной силою, вследствие чего он сближается с богатырями стихийной породы: удары его так же стремительны и страшны, как удары грома. Русское предание дает этому герою знаменательное имя Балда, что прямо свидетельствует за его близкое сродство с Перуном и Тором. Слово балда (от санскр. bhar = bhal – разить, ударять, рубить; от того же корня происходят: болт и булава) означает: большой молот, колотушка, дубинка, палица. Как собственное имя героя, оно должно указывать на его наиболее существенный и характеристичный признак; а чем же так резко отличаются Перун и Тор от прочих богов и демонов, как не своею молниеносной палицей и молотом? Понятна поэтому та великая богатырская мощь, какою наделяется Балда в сказках: он может давать такие щелчки, что от них падают мертвыми бык и медведь, и такие щипки, что с самого сильного быка, которого не могут сдержать несколько мужиков, сразу слезает вся шкура; эта страшная сила пальцев объясняется из мифического представления молнии божественным перстом, которым громовник побивает небесных быков и срывает с них облачные шкуры. Ту же эпическую черту встречаем и в преданиях других народов; так, в немецкой сказке герой убивает горного великана тремя пальцами, а в сборнике Гана королевич признается, что вся его сила заключается только в двух пальцах. Посланный отобрать у нечистых золото, Балда отправляется на чертову мельницу, сел на плотине и принялся вить веревку. Вдруг выпрыгнул из воды черт: «батрак! что ты делаешь?» – «Чай, сам видишь: веревку вью». – «На что тебе веревка?» – «Хочу вас, чертей, из воды таскать да на солнышке сушить; а то вы, окаянные, совсем перемокли!» – «Как же будешь ты чертей таскать? ведь наши омуты бездонные». – «Велика важность! у меня есть на то веревка такая: сколько хочешь меряй, все конца не доберешься». – «А ну, покажи!» Батрак связал оба конца веревки и подал черту; уж тот мерил, мерил – все конца нету. Бес приуныл, готов на выкуп идти. «Ну что ж, – говорит батрак, – я не прочь, коли насыплете этот шлык золотом». – «Постой, надо старшого спросить!» – сказал черт и нырнул в воду. Батрак сейчас за лопату, вырыл глубокую яму, прикрыл ее сверху хворостом, посередке свой шлык поставил, а в шлыке загодя дыру вырезал. Воротился черт: «дедушка говорит, чтобы наперед попытать твоей силы, давай-ка бороться!» – «Где тебе со мной бороться! да ты не сладишь с моим середним братом Мишкою». – «А где твой Мишка?» – «Вон, под кустиком отдыхает (говорит батрак, показывая на медведя); ступай, ударь его по боку, он сейчас подымется». Пошел черт, хватил медведя дубинкою; поднялся Мишка на дыбки, скрутил нечистого так, что у него все кости затрещали: насилу вырвался из медвежьих лап. «Давай, – говорит батраку, – попробуем теперь взапуски: кто кого обгонит?» – «Куда тебе со мной взапуски бегать! мой меньшой братишка Заинька – и тот тебя далеко опередит». – «Да где он?» – «Вон в траве лежит, отдыхает». Побежал черт, тронул зайца за ушко; тот как прыснул – только и видел его нечистый. «Ну, батрак! – говорит черт, – попытаем: кто крепче свистнет?» – «Пожалуй!» Черт свистнул так громко, что с деревьев листья посыпались. «Хорошо свистишь, – отозвался батрак, – а все не по-моему! Как я свистну – тебе на ногах не устоять и уши твои не вынесут… Ложись ничком наземь да заткни уши пальцами». Черт послушался, а батрак взял дубину да со всего размаху как хватит его по голове: у черта ажио искры из глаз посыпались, еле с земли поднялся! бросился в омут и притащил оттуда железную дубинку: «давай, батрак, пробовать – кто из нас выше вскинет эту дубинку на воздух?» – «Кидай ты прежде». Черт кинул – и дубинка с гулом полетела высоко-высоко, а как назад упала – так земля и пошла ходенем. Взял батрак дубинку – тяжела! оперся на нее и начал пристально глядеть на небо. «Что ж ты не бросаешь? чего ждешь?» – спрашивает черт. – «Жду, когда вон энта тучка подойдет; там сидит мой брат кузнец, к нему и вскину: железо-то ему пригодится!» – «Что ты! не забрасывай, а то дедушка рассердится». Выхватил черт дубинку, нырнул на дно и явился с докладом деду-сатане. Испуганный сатана велел поскорее таскать золото. Принялись черти за работу и долгодолго таскали золото, пока наконец наполнили и дырявый шлык, и скрытую под ним яму. Несмотря на шутливый тон рассказа – плод позднейшей обработки предания, древние черты могучего громовника, победителя демонов, еще доныне довольно живо выступают в нашем сказочном герое. Он называет своими братьями: а) медведя, который в мифических сказаниях старины обозначает то дождевую тучу, то самого Перуна, как поглотителя небесного меда (= дождя); b) зайца, в образе которого олицетворялся быстрый, неуловимый бег молнии, и с) кузнеца, обитающего в туче, по известной связи кузнечного ремесла с грозою. Уступая медведю в силе и зайцу в быстроте, черт, собственно, уступает Балде. Животные эти заменяют собою тех славных спутников, в сообществе с которыми выходит громовник на свои подвиги: заяц играет роль Скорохода, а медведь соответствует богатырю Ивану-Медведку (см. ниже). Вместо эпизода о бросании железной дубинки (= громовой палицы), – в сказке, напечатанной в сборнике Венжига, богатырь Юра держит заклад с чертом: кто выше подбросит мельничный жернов; черт подбросил жернов так высоко, что камень оставался в воздухе пять минут, а когда дошла очередь до Юры – камень упал на землю через два часа. Очевидно, что и Балда не затруднился бы закинуть железную дубинку в летучее облако. Конечным результатом состязания Балды с чертом было обретение великих сокровищ. Побежденный черт выносит из своих темных омутов несметные груды золота и отдает счастливому сопернику, т. е. благодаря победе, одержанной Перуном над злыми демонами, золотое солнце выходит из мрака дождевых туч и снова начинает сиять на высоком небе. Нет сомнения, что приведенное нами сказание некогда передавалось более серьезным эпическим тоном и герой выступал действительно сильномогучим богатырем. Но впоследствии, когда с одной стороны основа предания более или менее затемнилась в народном сознании, а с другой выступил вперед народный юмор и овладел многими из эпических сказаний, налагая на них свои тени и краски, – прежний герой (согласно с указанным нами представлением громовника лукавым карликом) преобразился, низошел до ничтожных размеров человеческой природы и стал одолевать великанов-демонов уже не силою удара, не крепостью мышц, не громовыми звуками голоса, а изворотливостью хитрого ума. Отсюда возник целый ряд насмешливых рассказов, в которых черт играет весьма жалкую роль недогадливого простака – подобно тому, как та же роль выпала и на долю великанов. Вообще следует заметить, что в большей части народных сказок, где выводится на сцену нечистый дух, преобладает шутливо-сатирический склад. Черт в сказках не столько страшный губитель христианских душ, сколько жертва людских обманов: то больно достается ему от злой жены, то бьет его солдат прикладом и железными прутьями, то попадает он под кузнечные молоты, то обмеривает его мужик при уплате занятых денег. Это, очевидно, не тот тип, какой выработан в христианской догматике; напротив, все сказочные подробности убеждают нас, что под именем черта здесь скрывается демон древнейшей, языческой эпохи. Точно таким же простаком в одной из русских сказок представлен змей, обманутый слабосильным, но хитрым цыганом. Змей похваляется проглотить цыгана. «Врешь, подавишься!» – отвечает тот. – «Что ж, разве ты сильнее меня?» – «Еще бы! чай, сам знаешь, что у меня сила больше твоей». – «А ну давай попробуем: кто кого сильнее?» – «Давай!» Змей достал жернов: «смотри – я этот камень одной рукой раздавлю». Взял камень в горсть и стиснул так крепко, что он в мелкий песок рассыпался: искры так и запрыгали! «Экое диво! – говорит цыган, – а ты сожми камень, чтоб из него вода потекла. Гляди, как я сожму!» Схватил узелок творогу, сдавил – и потекла сыворотка. «Правда, рука твоя сильнее моей, – говорит змей, – а вот попробуем: кто из нас крепче свистнет?» Сви