d) Весною, когда золотой ключ-молния отопрет замкнутое небо, появляются росы и дожди; и те, и другие признавались небесными слезами, а потому Перунов цвет, как низводитель этих слез, получил название плакун-травы. Добывается плакун в Иванов день, на ранней утренней зоре; корень и цвет его обладают великою силою: они смиряют нечистых духов, делают их послушными воле человека, уничтожают чары колдунов и ведьм, спасают от дьявольского искушения и всяких недугов; крест, сделанный из плакуна и надетый на бесноватого, изгоняет из него поселившихся бесов. Плакун открывает клады и заставляет демонов плакать, т. е. заставляет тучи проливать дождь. Кому посчастливится найти и выкопать корень плакуна[306], тот должен произнесть над ним такое заклятие: «плакун, плакун! плакал ты долго и много… будь ты страшен злым бесам, полу бесам, старым ведьмам киевским; а не дадут тебе покорища, утопи их в слезах; а убегут от твоего покорища, замкни в ямы преисподние»[307]. Трава эта, по мнению народа, зарождается «на обидящем месте» – на крови, что согласуется с вышеприведенным сказанием о корне альрауна. Стих о голубиной книге относит происхождение плакуна ко времени крестной смерти Спасителя:
Плакун-трава всем травам мати:
Когда жидовья Христа роспяли,
Святую кровь его пролили,
Мать пречистая Богородица
По Исусу Христу сильно плакала,
По своему сыну по возлюбленном,
Ронила слезы пречистый
На матушку на сырую землю;
От тех от слез от пречистыих
Зарождалася плакун-трава.
Основа предания принадлежит дохристианской эпохе; богородица заступает здесь место древней Лады (Фреи), богини утренней зори и весенних гроз. Дева-Зоря выводит поутру ясное солнце и прогоняет темную ночь; по аналогии суточных явлений с годовыми, той же богине приписывали вывод весеннего солнца из-за туманных покровов зимы. В ярких красках Зори предкам нашим виделись рассыпаемые ею по небесному своду розы, а в росе – ее жемчужные слезы; при падении этих слез распускается пламенный всемирный цвет = свет дня, восходящее летнее солнце, – точно так же, как Перунов цвет-молния, силою которого разгоняются тучи и проясняется отуманенный лик дневного светила, расцветает во время проливаемых небом слез, т. е. во время грозы, сопровождаемой дождевыми потоками. Вот почему народная фантазия связывает предание о плакуне с именем Богородицы и самое зарождение этой травы ставит в зависимость от ее пречистых слез. В позднейшее время, позабыв мифическое значение плакуна, народ ищет его в полях и лесах и скрещивает этим названием то одну, то другую траву[308]. В Германии orchis mascula известна под именем Frauenthräne или Marienthräne, а в Богемии дикая гвоздика (Lychnis dioica, Lychnis flos cuculi Linn.) – под именем slzičky Panny Marie. Про цветок «Богородицыны слезки» чехи рассказывают, что в то время, когда св. Мария провожала своего сына на распятие, капали из ее светлых очей слезы, и там, куда они пали, выросла дикая гвоздика (dianthus sylvestris), которая и доныне носит на себе следы этих божественных слез. Срывая дикую гвоздику, дети причитывают: «Panny Marie slzičky, at’ mne nebolej očičky»; если потереть этим цветком больные глаза, то, по народному поверью, они излечатся, т. е. больные глаза так же прозреют, как прозревает на рассвете, при утренней росе, всесветное око = солнце.
е) Перунов цвет разит демонов, побеждает их и заставляет в страхе и трепете разбегаться в разные стороны; ради этого ему могли присваиваться названия: чертополох, одолень- и прострел-трава. Имя чертополох (= трава, которою можно всполошить чертей) дается разным видам цепкого репейника (carduus, cirsium); сверх того, растение это называют: дедовник (т. е. трава, посвященная Деду-Перуну), бодяк (может быть, от глагола бодать – колоть), волчец, иголчатка, колючка. По народным рассказам, чертополох прогоняет колдунов и чертей, оберегает домашний скот, врачует болезни и унимает девичью зазнобу; ружье, окуренное травой колюкою, стреляет так метко, что ни одна птица не ускользнет от его удара и ни один кудесник не в состоянии заговорить его. Чтобы вылечить скотину от червей, знахарь идет в поле, отыскивает куст чертополоха, осторожно наклоняет его к земле (стараясь не изломить) и прищемливает деревянными вилочками; при этом произносится заклятие: «ты, трава, Богом создана! выведи червей из кобылы или коровы раба такого-то; коли выведешь – отпущу, а не выведешь – с корнем изжену!» Когда черви вывалятся из скотины – надо немедленно освободить траву, приговаривая: «ты мне послужила, и я тебе отслужу!» Если этого не сделать, чертополох в другой раз не послушается.
Одолень-трава (серб. одол ан, чешск. odolen) названа так потому, что одолевает всякую нечистую силу; этим именем в некоторых местностях обозначают белую и желтую кувшинку (nymphaea alba и lutea – купальница, водяной прострел). Оба вида – и белоцветная, и желтоцветная nymphaea (seeblatt, nixblume) пользовались особенным религиозным уважением у древних фризов и зейландцев; сообщая это сведение, Гримм нашел уместным напомнить о священном лотосе индийцев – Ramâprija (приятный Раме = любимый богинею Lakschmi). Гигантский и роскошный цветок Индии, возникающий из лона вод, ближе всего мог служить эмблемою небесного цвета-молнии, какой зарождается в недрах туч и цветет посреди дождевого моря; так как, по древнему воззрению, все сущее на земле вызывается к бытию творческою силою весенних гроз, то с лотосом соединяли миф о создании мира. У других племен арийского происхождения, при иных менее счастливых географических условиях занятых ими стран, за эмблему небесного цветка принята была простая речная кувшинка. Кто найдет одолень-траву, тот (по свидетельству народного «травника») «вельми себе талант обрящет на земли»; отвар ее помогает от зубной боли и отравы и сверх того признается за любовный напиток, способный пробудить нежные чувства в сердце жестокой красавицы; с корнем одолень-травы пастухи обходят стадо, чтобы ни одна скотина не утратилась. Всякий, кто отправляется на чужбину (особенно торговый человек), должен запастись этой травою: «где ни пойдет, много добра обрящет». Собираясь в дальний путь, осторожные люди ограждают себя следующим заклятием: «еду я во чистом поле, а во чистом поле растет одолень-трава. Одолень-трава! не я тебя поливал, не я тебя породил; породила тебя мать сыра земля, поливали тебя девки простоволосые, бабы-самокрутки (т. е. вещие, облачные девы и жены). Одолень-трава! одолей ты злых людей: лихо бы на нас не думали, скверного не мыслили; отгони ты чародея, ябедника. Одолень-трава! одолей мне горы высокие, долы низкие, озера синие, берега крутые, леса темные, пеньки и колоды… Спрячу я тебя, одолень-трава, у ретивого сердца, во всем пути и во всей дороженьке». В песне, которой научили сербов вилы, говорится:
Прострел-трава, рассказывают крестьяне, создана не такою, какова теперь, а была вся сплошная. Когда Бог прогневался на сатану и его сообщников и повелел Михаилу-архангелу гнать их из рая, то злые духи спрятались за эту траву; архангел бросил громовую стрелу и пронзил ею стебель травы от верхушки до самого корня[310]. С той поры дьяволы боятся прострела и бегут от него на двенадцать степеней. Кто хочет, чтобы дом его был безопасен от грозы и пожара, и чтобы житье в нем было счастливое, тот должен сорвать прострел-траву и положить ее под основное бревно здания, а на месте сорванного растения оставить красное пасхальное яйцо. Она избавляет от порчи и залечивает раны, нанесенные острым орудием. Когда домашний скот заболевает прострелом (род падучей болезни), то знахари советуют привязывать эту траву к рогам захворавших животных. Название прострела дают различным травам; давно утратив сознание, что «прострелом» обозначался чудесный цветок, действующий подобно громовой стреле (= насквозь пронизывающий, простреливающий), народ ищет под этим именем трав, которые бы по форме их стебля или корня можно было назвать простреленными[311]. В числе трав, которым присвояется означенное название, встречаем и aconitum lycoctonum (лютик, купальница, царь-трава).
f) С цветом и веткою Перуна соединялась идея не только возрождения природы, но и всеобщего ее омертвения. Молния – орудие смертоносное; падая на человека или животное, она убивает их на месте; опаляя дерево, заставляет его сохнуть. Смерть же на древнепоэтическом языке есть непробудный сон; оба эти понятия: и смерть, и сон в мифических сказаниях индоевропейских народов служили для обозначения зимы и ночи. Весною, разбивая облачные горы, бог-громовник творил земное плодородие; но осень, предшественница бесплодной, всеоцепеняющей зимы, так же сопровождается дождями и грозами, и как в апреле и мае Перун представлялся отпирающим светлое небо и дарующим миру щедрые благодеяния, так тем же золотым ключом (молнией) он, в качестве предводителя демонических сил, запирал небо на продолжительное время зимы. Отсюда та же молния, которая весною воскрешает природу к жизни, – позднею осенью погружает ее в смертельный сон. Чехи различают два громовых удара: один – огневой, возжигающий пламя (= жизнь), другой – ледяной, погашающий пламя. Если взять во внимание, что в сказаниях о битвах Индры с Вритрою они представляются сражающимися молния против молнии, то понятно, что ледянящие природу удары грома суть удары, наносимые демоном