Стоит шатер под великим сырым дубом,
И в том шатре кровать богатырская немалая:
Долиной кровать десяти сажень,
Шириной кровать шести сажень.
Лег Илья Муромец на кровать богатырскую и заснул крепким сном; вдруг послышался великий шум –
Мать сыра земля колыбается,
Темны лесушки шатаются,
Реки из крутых берегов выливаются.
Такими знамениями сопровождается появление великана бурных туч:
Едет богатырь выше лесу стоячего,
Головой упирает под облаку ходячую.
Илья Муромец подымался на резвые ноги и взлезал на ветвистый дуб. Приехал великан Святогор к своему шатру, привез с собой и жену – невиданную и неслыханную красавицу, пообедал и предался сну; а тем временем жена его пошла погулять по чистому полю, усмотрела Илью и говорит ему таковые речи: «гой дородный добрый молодец! сойди со сыра дуба, сотвори со мною любовь; буде не послушаешь, разбужу Святогора-богатыря и скажу, что насильно меня в грех ввел». Нечего делать витязю: с бабой не сговорить, а со Святогором не сладить, слез с сырого дуба и сотворил дело повеленное. Взяла его красавица и спрятала в глубокий карман Святогора. После того проснулся великан, сел на коня вместе с женою и поехал к святым горам. Стал его добрый конь спотыкаться: «прежде (говорит) я возил богатыря да жену богатырскую, а нынче троих везу – не диво и спотыкнуться!» Тут Святогор догадался, вытащил Илью из кармана, расспросил – что и как было? и убил свою жену неверную, а с Ильей Муромцем побратался. Пустились они в путь-дорогу, наехали на великий гроб;
На том гробу подпись подписана:
Кому суждено в гробу лежать,
Тот в него и ляжет.
Лег Илья Муромец –
Для него домовище и велико, и широко;
Ложится Святогор-богагырь,
Гроб пришелся по нем.
Взял он крышку и закрыл гроб; хочет поднять ее и никак не сможет. Задыхается Святогор, просит Илью Муромца: «возьми мой меч-кладенец и ударь поперек крышки». Ударил Илья, и от его удара могучего посыпались искры, а где попал мечом-кладенцом – на том месте выросла полоса железная; ударил вдоль крышки – и выросла новая полоса железная. Так скончался Святогор-богатырь; Илья Муромец привязал его доброго коня к гробу, а меч-кладенец себе взял. Былина передает нам два старинные мифа: один – о жене великана и другой – о его смерти. По своему стихийному характеру великанки сближались с теми прекрасными облачными нимфами, с которыми бог-громовник заводит во время грозы любовные связи. Наравне с последними, дочери великанов могли обладать несказанною красотою; такова была Gerdhr: когда она отпирала своими блестящими руками (рука = молния) двери дома (= тучи), то кругом ярко озарялись и воздух, и воды. Боги весенних гроз и бурь вступали в брак с исполинскими девами: Фрейр с прекрасною Gerdhr, дочерью Gŷmir’a, Тор с великанкою Iamasaxa! Gunnlöd была любовницей Одина. В русской былине Святогорова жена отдается Илье Муромцу, как представителю Перуна, и погибает от меча-кладенца, т. е. умирает, пораженная молнией[444]. Эта связь великанки с громовником рассматривается, как измена красавицы ее законному мужу; но есть другие варианты, где Илья Муромец заменен богатырем Добрынею, известным победителем Змея Горыныча, а великанка поставлена независимо от Святогора. Нагнал Добрыня поленицу[445] – женщину великую,
Ударил своей палицей булатноей
Тую поленицу в буйну голову:
Поленица назад не оглянется,
Добрыня на коне приужахнется.
Приезжал Добрыня ко сыру дубу,
Толщиной был дуб шести сажен;
Он ударил своею палицей во сырой дуб,
Да расшиб весь сырой дуб по ластиньям[446],
Сам говорит таково слово:
«Сила у Добрыни все по-старому,
А смелость у Добрыни не по-старому!»
Снова пустился за великанкою, ударил ее в буйну голову – поленица едет, не оглянется; повернул Добрыня к дубу в двенадцать сажен, попробовал силу своего удара и опять раздробил вековое дерево на тонкие драни. В третий раз догоняет он поленицу, бьет ее в голову палицей булатною –
Поленица назад приоглянется,
Сама говорит таково слово:
«Я думала, комарики покусывают,
Ажио русские могучие богатыри пощелкивают!»
Как хватила Добрыню за желты кудри[447],
Посадила его во глубок карман.
Тяжело доброму коню везти двух всадников, стал он жаловаться; тотчас поленица вытащила Добрыню, глянула на него, и полюбился ей добрый молодец – пошла за него замуж. Русский богатырь попадает в карман великана или великанки; эта любопытная черта соответствует преданию Эдды, как однажды Тор ночевал в перчатке великана. Ясно, что эпические сказания о Святогоре стоят в несомненном родстве с песнями Эдды; это, с одной стороны, свидетельствует за глубочайшую древность их содержания, а с другой – за мифический характер выводимых ими лиц. Удары громовника, обыкновенно столь страшные и гибельные для великанов, здесь оказываются бессильными и причиняют не более беспокойства, как кусающие комары, нечаянно задетый камышек или прутик. Оба эти противоположные представления возникли под влиянием впечатлений, возбуждаемых в душе сверкающими молниями, которые то как будто дробят исполинские тучи, нанося им кровавые раны (т. е. низводя дождевые ливни), то как будто бесследно исчезают в их сгущенных массах. Предание о смерти Святогора объяснено нами ранее: гроб, окованный железными обручами, – метафора дожденосного облака, на которое зимняя стужа наложила свои крепко сжимающие цепи. При начале зимы впадает в оцепенение (= умирает) не только великан-туча, но и сам надолго замолкающий громовник; потому то же предание о безвременной кончине прилагается и к Илье Муромцу. Ехал он с Добрыней и Алёшей Поповичем, наехали на каменный гроб без крышки. Полез в гроб Алёша – ему велик, попытался Добрыня – ему узок; только лег Илья Муромец, как в ту же минуту – откуда ни возьмись – захлопнула его каменная крышка. Силится Илья своротить ее, не может. «Берите, – кричит товарищам, – мой меч-кладенец, да рубите им!» Принялись они рубить, но чем больше рубят – тем больше обручей охватывают гробницу. Эти губительные удары меча-кладенца тождественны ударам прута-молнии, погружающим сказочных героев в зимний сон или окаменение.
В памяти нашего народа сохраняется любопытное предание: «отчего перевелись богатыри на святой Руси?» Согласно с древними мифами о борьбе великанов (иотунов, турсов и титанов) со светлыми богами весенних гроз, русские богатыри, гордые своею исполинскою силою, вызывают на бой небесных воителей, т. е. ангелов, которыми обыкновенно заменяются молниеносные духи дохристианской эпохи (= светлые эльфы):
«Не намахалися наши могутные плечи,
Не уходилися наши добрые кони,
Не притупились мечи наши булатные!»
И говорит Алёша Попович-млад:
«Подавай нам силу нездешнюю (вар. небесную);
Мы и с тою силою, витязи, справимся!»
Как промолвил он слово неразумное,
Так и явились двое воителей,
И крикнули они громким голосом:
«А давайте с нами, витязи, бой держать;
Не глядите, что нас двое, а вас семеро!»
Наскакал на них Алёша Попович и со всего плеча разрубил пополам; но небесные воители не пали мертвыми, а только увеличились вдвое: стало их четверо и все живы! Налетел Добрыня, разрубил пополам четырех – и стало их восемь; налетел Илья Муромец, сразу рассек восьмерых – и снова они удвоились. Бросились все витязи,
Стали они силу колоть-рубить…
А сила все растет да растет,
Все на витязей с боем идет!
Бились витязи три дня, три часа, три минуточки;
Намахалися их плеча могутные,
Уходилися кони их добрые,
Притупились мечи их булатные…
А сила все растет да растет,
Все на витязей с боем идет!
Испугалися могучие витязи,
Побежали в каменные горы, в темные пещеры:
Как подбежит витязь к горе – так и окаменеет,
Как подбежит другой – так и окаменеет,
Как подбежит третий – так и окаменеет.
Предание это роднится с литовским верованием, что великаны, побежденные богами, были превращены в камни, и со средневековою баснею о «дивьих народах», заключенных в горах Александром Македонским. После шумных грозовых битв великаны-тучи замирают на зиму, каменея от северных вьюг и морозов. Самонадеянные, необузданные и дерзкие – великаны наполняли некогда весь мир убийствами и враждою, но, подобно демонам, низвергнутым в адские вертепы, исчезли с лица земли, и от них ничего не осталось, кроме грубой массы каменных гор и утесов, в которых они улеглись на вечные времена.
В Ефремовском уезде, на берегу Красивой Мечи, близ села Козьего есть огромный гранитный камень. Крестьяне называют его Конь-камень и рассказывают о нем следующее предание: в незапамятную старину явился на берегу Красивой Мечи витязь-великан, в блестящей одежде, на белом коне – признаки, указывающие на бога бурных гроз; в тоскливом раздумье глядел он на реку и потом бросился в воду, а одинокий конь его тут же окаменел. По ночам камень оживает, принимает образ коня, скачет п