— Они убивают моего господина! — закричал он.
— Заткнись, болван! — Я схватил его сзади и, руками закрыв рот, потащил назад. В тот же самый момент Маттео выхватил кинжал и пронзил слуге сердце. Несчастный дернулся, я оттолкнул от себя уже бездыханный труп, и он, упав на пол, откатился в сторону.
Тут же из-за портьеры появился Кеччо, привалился к стене. Бледный как смерть, дрожа всем телом, он молчал, жадно хватая ртом воздух, и я подумал, что сейчас он лишится чувств. Потом невероятным усилием воли он заставил себя просипеть:
— Господа, мы свободны!
— Свобода! — вырвался из нас общий крик.
— Он мертв? — спросил Лодовико Пансекки.
Вновь дрожь пробежала по телу Кеччо, словно от порыва ледяного ветра. Он доплелся до стула, плюхнулся на него, простонал:
— О Боже!
— Я пойду посмотрю. — Пансекки откинул портьеру и скрылся в кабинете.
Мы стояли, дожидаясь его. Услышали тяжелый удар, потом появился Пансекки.
— В этом можно не сомневаться.
Мы увидели кровь на его руках. Подойдя к Кеччо, он протянул ему кинжал, украшенный драгоценными камнями:
— Возьмите. Здесь он понадобится вам больше, чем там, где вы его оставили.
Кеччо в отвращении отвернулся.
— Слушай, возьми мой, — предложил Маттео кузену. — Я возьму твой. Он принесет мне удачу.
Едва эти слова слетели с его губ, в коридоре послышались шаги. Шипионе осторожно выглянул за дверь.
— Андреа Фрамонти, — прошептал он.
— Та еще удача, — пробормотал Маттео.
Командир дворцовой стражи в это время дня всегда приходил к графу, чтобы узнать новый пароль. Мы об этом забыли. Андреа вошел в приемную.
Сразу заметил лежащее у стены тело.
— Господи! Что это? Что тут…
Посмотрел на нас и замолчал. Мы уже окружали его.
— Измена! — закричал он. — Где граф?
Обернулся. Шипионе и Маттео блокировали дверь.
— Измена! — повторил он и выхватил меч.
Одновременно мы выхватили свои и бросились на него. Он парировал несколько наших ударов, но нас было слишком много, и он упал, истекая кровью, с дюжиной ран.
Схватка произвела на Кеччо магический эффект. Он встал, выпрямился в полный рост, щеки раскраснелись, глаза засверкали.
— Все хорошо, друзья мои, все хорошо! Удача на нашей стороне. И теперь пора браться за работу. Дай мне мой кинжал, Маттео, теперь он священный. Он окроплен кровью во имя свободы. Свобода, друзья мои, свобода!
Мы вскинули над головой мечи и прокричали:
— Свобода!
— А теперь вы, Филиппо, возьмите Лодовико Пансекки и Марко и отправляйтесь в покои графини. Скажите ей, что она и дети под арестом, и никому не позволяйте входить или выходить. Сделайте это любой ценой… Мы же пойдем поднимать город. На площади меня ждут двадцать вооруженных слуг. Они будут охранять дворец и окажут вам всяческую помощь. Пошли!
Я понятия не имел, как добраться до покоев графини, но Марко часто бывал во дворце и знал все входы и выходы. Он подвел нас к двери, у которой мы остановились. Через несколько минут до нас донесся поднявшийся на площади шум и крики «Свобода!». Потом на лестнице послышался топот. Во дворец ворвались вооруженные слуги Кеччо. Некоторые подбежали к нам. Я отправил Марко руководить остальными.
— Очисти дворец от всех, кроме слуг, — приказал я ему. — Остальных выгони на площадь. Если кто будет сопротивляться, убей его.
Марко кивнул и ушел. Дверь в покои графини открылась, из нее выглянула женщина:
— Что тут за шум?
Она увидела нас, пронзительно вскрикнула и метнулась обратно в покои. Оставив двоих у двери, я вместе с Пансекки и остальными последовал за женщиной. Нас встретила графиня.
— Что происходит? — сердито спросила она. — Кто вы? Кто эти люди?
— Мадам, — ответил я, — ваш муж, граф, убит. А меня послали, чтобы арестовать вас.
Женщины расплакались и заголосили, но графиня и бровью не повела. Осталась она безразличной и к моей учтивости.
— Вы, — я указал на женщин, — должны незамедлительно покинуть дворец. Графиня останется вместе с детьми.
Потом я спросил, где дети. Женщины посмотрели на свою хозяйку, которая отдала короткое распоряжение:
— Приведите их.
Я дал знак Пансекки, который следом за одной из дам вышел из комнаты. Вскоре они вернулись с тремя маленькими детьми.
— А теперь, мадам, отпустите этих женщин, — приказал я.
Какие-то мгновения она колеблясь смотрела на меня. Шум на площади усиливался, превращаясь в рев, от которого дрожали стекла.
— Вы можете оставить меня.
Женщины вновь заголосили, отказываясь подчиниться. Терять время мне не хотелось.
— Если не уйдете, вас вышвырнут, — предупредил я.
Графиня топнула.
— Уходите, говорю я вам! Уходите! — крикнула она. — Не хочу слышать ваших воплей!
Женщины с плачем бросились к двери, как стадо овец, толкая друг друга. Наконец комната опустела.
— Мадам, я должен оставить в вашей комнате двух солдат.
Я запер обе двери, ведущие в другие комнаты, поставил у каждой по охраннику и ушел.
Глава 24
Направился я на площадь. Ее по-прежнему заполнял народ, но я не заметил ни энтузиазма, ни суматохи, ни криков радости. Или умер не тиран? Они стояли испуганные, сбитые с толку, словно овцы… Я видел заговорщиков Кеччо, которые сновали в толпе с криками: «Смерть тиранам!» и «Свобода, свобода!» — но в целом толпа не реагировала. Тут и там люди залезали на телеги, обращались к толпе с пламенными словами, но пламя не возгорелось… Молодежь что-то возбужденно обсуждала, однако торговцы сохраняли спокойствие, как будто чего-то опасаясь. Рассуждали о том, что теперь будет… что сделает Кеччо? Некоторые предполагали, что город отойдет папе, другие говорили о герцоге Лодовико и грозящей мести со стороны Милана.
Я остановил Алессандро Моратини.
— Что слышно? Какие новости?
— Господи, я ничего не знаю! — На лице отражалось отчаяние. — Они ничего не хотят. Я думал, они вдохновятся и сами все за нас сделают. А они инертные, словно камни.
В этот момент в конце площади возникло какое-то движение, из примыкающей к ней улицы выплеснулась толпа ремесленников, возглавляемая гигантом-мясником, который размахивал мясницким топором. Они кричали: «Свобода!» Маттео направился к ним, начал им что-то говорить, но мясник прервал его, рявкнув: «Свобода!» — и остальные поддержали его ревом и криками.
Рядом с Маттео возник Кеччо, сопровождаемый вооруженными слугами. За ним следовала небольшая группа людей, кричащих: «Браво, Кеччо! Браво!»
Увидев Кеччо, ремесленники окружили его, громко приветствуя и поздравляя… Народу на площади все прибавлялось. В городе закрывались все лавки и мастерские, люди спешили на площадь. Я протолкался к Кеччо и шепнул ему:
— Эти люди! Воодушевите их, чтобы подать пример остальным.
— Возглавить толпу?
— Не важно. Используйте их. Бросьте им кость, и они исполнят вашу волю. Отдайте им тело графа!
Он посмотрел на меня, кивнул и прошептал:
— Быстро!
Я побежал во дворец и сказал Марко Скорсакане, что нужно делать. Мы прошли в Кабинет нимф. Тело графа лежало лицом вниз, в луже крови. В спине зияли две раны: Лодовико нанес второй удар, чтобы подстраховаться и гарантированно отправить Джироламо в мир иной. Мы подхватили еще не остывшее тело и потащили к окну. С трудом подняли его на подоконник.
— Вот ваш враг! — прокричал я.
Потом мы столкнули графа вниз, и он упал на камни с глухим ударом. Громкий крик вырвался из всех глоток, когда они бросились к трупу. Один человек сорвал с шеи золотую цепь, но, когда бросился бежать, за нее ухватился другой. В борьбе цепь порвалась, один остался с цепью, второй — с драгоценным камнем. Потом с криками ненависти они набросились на труп. Пинали его, били по лицу, оплевывали. С пальцев сорвали перстни, потом с тела камзол, обтягивающие штаны, башмаки. Менее чем через минуту он лежал на камнях голым, каким и появился на свет божий. Они не знали жалости, эти люди. Смеялись, отпускали грязные шутки насчет его наготы.
А народу на площади все прибавлялось. Появились женщины низших сословий, их пронзительные вопли присоединились к крикам мужчин. Шум стал оглушающим, и громче всех звучали слова «свобода» и «смерть».
Вдруг кто-то крикнул: «Графиня!» — и крик этот волной прокатился по всей площади:
— Графиня! Графиня!
— Где графиня? Приведите ее. Смерть графине!
Узнав, что графиня во дворце, толпа заорала:
— Во дворец! Во дворец!
Кеччо повернулся к нам.
— Мы должны ее спасти. Если они доберутся до нее, то разорвут. Отведите ее в мой дом.
Маттео и Пансекки собрали вооруженных слуг Кеччо и ушли во дворец. Через несколько минут вывели из него Катерину и детей, окружив их плотным кольцом, с мечами в руках.
Крик вырвался из тысячи глоток. Толпа надвинулась на маленький отряд. Кеччо обратился к людям, требуя, чтобы они дали пройти графине. Горожане чуть отступили, но, когда Катерина проходила мимо, шипели и обзывали ее грязными прозвищами. Она шла с гордо поднятой головой, глядя прямо перед собой. На лице не читался ужас, даже щеки не побледнели.
Казалось, она вышла на площадь, запруженную верноподданными, которые собрались, чтобы поприветствовать ее. Внезапно какому-то мужчине пришла в голову мысль, что она могла спрятать на себе драгоценности. Он пробился прямо к Катерине, ухватился за ее грудь. Она ударила его по лицу. Толпа ответила криком ярости, двинулась вперед. Маттео и его люди остановились, плотнее сжав оцепление.
— Клянусь Богом, я убью любого, кто подойдет на расстояние вытянутой руки! — предупредил Маттео.
Горожане в испуге подались назад, и, воспользовавшись моментом, маленький отряд покинул площадь.
Люди начали переглядываться. Их ненависть требовала выхода, но они не знали, с чего начать. Глаза сверкали, руки чесались. Кеччо уловил настроение толпы и указал на дворец:
— Это плоды ваших трудов, ваши деньги, ваши драгоценности, ваши налоги. Пойдите и возьмите то, что принадлежит вам. Этот дворец! Мы отдаем вам дворец!