Хотя родители – последние, кого она хотела сейчас видеть. С самого утра мама провела целую лекцию о том, как важно не забывать о тщательной подготовке, о ненужности личной жизни в восемнадцать и проверке друзей на прочность. Отец кивал в ответ на каждую реплику мамы, один раз остановил внимательный взгляд на дочери и сказал, что о молодости все-таки тоже забывать нельзя. Лисса была с этим согласна, но просто до ужаса в душе чувствовала, что эта самая молодость и лучшие годы просто ускользали, как песок сквозь пальцы.
Словно в довершение ее мыслей или для пущей драмы из-за стены снова раздалась еле слышная мелодия, отчего-то выводящая на слезы. Хотелось плакать и от того, что конспекты уже надоели настолько, что просто от одного лишь вида на них Лиссу тошнило, и от того, что эта мелодия играла постоянно. С самого утра и почти до вечера. И почему-то никого, кроме нее, это не смущало.
Девушка со злостью захлопнула тетрадь, решив, что пора сходить туда и попросить не шуметь хотя бы несколько часов в день.
Лисса метнулась в коридор, разбудив при этом собаку, переодела тапочки на кроссовки и вылетела в подъезд. Захлопнувшаяся дверь щелкнула.
Сложность заключалась в том, что она не знала, в какой из квартир жил этот самый музыкальный сосед или соседка, а потому девушка настраивалась на то, что придется звонить в каждую дверь по очереди на своем этаже и захватить верхний и нижний. Лисса уже даже начала сомневаться в своей затее, но тут раздающаяся даже в подъезде мелодия укрепила решимость.
Лисса обошла все квартиры на своей лестничной клетке, потом спустилась вниз, про себя ругая музыканта всеми известными неприличными словами. Злило и то, что у нее не было возможности так же раздражать соседей своей музыкой, и то, что это мешало готовиться к поступлению на ненавистную профессию. Все это просто смешалось в глубине души, сделав из привычно спокойной и милой Лиссы маленький комочек зла, который и кружил сейчас по подъезду в поиске неугодных.
Она уже добралась до верхнего этажа, так же постучала в каждую дверь, спрашивая, не они ли играют на гитаре чудесную музыку, расстроенно поджимала губы, когда в ответ получала «нет».
Наконец осталась лишь одна дверь. Дверь соседей, чья квартира находилась прямиком над квартирой родителей Лиссы. Девушка постучала, поправила волосы, готовясь повторить свою речь и заранее думая о провале.
Замок щелкнул, дверь открылась, а Лисса застыла на пороге с едва не открывшимся от удивления ртом. Обычно это называется «вот это поворот».
– Снова решили в меня врезаться? – поинтересовался парень из лифта, облокотившись плечом на дверной косяк. Лисса хлопнула ресницами, прикрыла рот, нахмурила брови, чувствуя, как внутри растекается паника.
– Хотела попросить вас играть потише или хотя бы делать перерыв в несколько часов. Музыка прекрасна, слух у вас есть, но это мешает мне заниматься, – выпалила она, сложив руки на груди. Подумаешь, врезалась один раз, теперь всю жизнь, что ли, избегать его? Ладно, на самом деле она просто пыталась придать себе уверенности и не покраснеть. Получалось не очень, потому что на щеках уже проступил румянец, а сердце колотилось так, будто никогда до этого Лисса не общалась с парнями.
– Извините, не знал, что кому-то мешаю, – ответил он, зачесав непослушные темные волосы назад пальцами, – готовлюсь к собеседованию в один музыкальный театр, – продолжил парень, разглядывая потерянный вид девушки. Неужели она настолько сильно смутилась? Может, со стороны это именно так и выглядело, но на самом деле Лисса просто сходила с ума, узнав о том, что ее мечта сбывалась у кого-то другого. Да еще и у соседа, который все это время мешал ей портить свою жизнь.
– Просто играйте потише или с десяти до часа не берите в руки инструмент. Буду вам очень благодарна, – выплюнула девушка и, не взглянув на парня, развернулась и быстро зашагала к лестнице, сжимая ладони в кулаки. Слезы вот-вот готовы были брызнуть из глаз, затапливая все вокруг. Она ведь много лет мечтала о том, что свяжет свою жизнь с музыкой, и только лишь год назад узнала о том, что мечта рассыплется. Рана все еще болела. И даже мысли о том, что все к лучшему, не помогали. Не к лучшему. Нельзя ведь идти против души, да? И мама, и отец – оба любили свою профессию просто до такой степени, что даже с огромным стажем за плечами все еще с энтузиазмом принимались за дело «посложнее».
Лисса спустилась вниз, уже не скрывая рыданий, срывающихся со светлых ресниц и расплывающихся пятнышками на серой толстовке. Девушка похлопала себя по карманам, ища ключи и настраиваясь на то, что сегодня она уже точно не будет зубрить ненавистные термины и теорию к невыносимым экзаменам.
Ключей Лисса не нашла, подергала ручку двери – безуспешно. От этого еще сильнее хотелось разрыдаться, но больше было некуда, поэтому девушка просто села на ступеньки, спрятала голову в сложенных на коленях руках и заплакала, сдерживая только громкие всхлипы.
Единственным вариантом осталось только лишь сидеть в подъезде в ожидании родителей, без телефона и прочих средств связи. Просить помощи у соседей, как и напрашиваться в гости, тоже не хотелось. Особенно с покрасневшими от слез глазами и срывающимся голосом.
И хоть Лисса и пыталась не издавать звуков, акустика в подъездах всегда была отличной, а потому ее тихие всхлипы слышались на всех пятнадцати этажах. Особенно слышно их было под ней и сверху. Наверное, это шутка судьбы или попытка спасти неудавшийся день девушки от вселенной, но сосед с гитарой как раз выходил из квартиры, когда до его чуткого слуха донеслись чьи-то рыдания.
Рональд никогда не был любопытным от природы, но почему-то сейчас показалось правильным пойти на звук и проверить, что же там произошло.
Парень поправил чехол с гитарой на плече, спустился на этаж ниже, с удивлением заметив сидящую на ступеньках девушку из лифта. Вопросы наслаивались друг на друга, подстегивая любопытство, но Рон сдерживал их так сильно, как только мог.
Он опустился рядом, поставив чехол с гитарой на ступеньку перед собой. Лисса вздрогнула, подняла взгляд, а потом едва не разрыдалась еще сильнее.
– Я тебя чем-то обидел? – спросил он, подумав, что обращение на «вы» уже не совсем уместно. Лисса импульсивно утерла щеки и глаза рукавами толстовки.
– Нет, нет, ты тут ни при чем, – прошептала девушка, старательно пряча взгляд. – И вообще я не хотела грубить, просто очень расстроилась, – неожиданно даже для себя призналась она. Казалось, что этот совсем незнакомый парень мог понять ее чувства. В конце концов, он шел по тому пути, который Лисса бы очень сильно хотела видеть в своей жизни, а потому незнакомец с гитарой и тату был очень интересен.
– Это не мое дело, но, может, я могу чем-то помочь?
– Сможешь взломать замок моей квартиры? – спросила Лисса, мельком улыбнувшись. Рон сначала растерялся, а потом звонко рассмеялся.
– Смогу, но делать этого не буду, потому что это не совсем законно, – ответил он, – но могу одолжить телефон или, как настоящий джентльмен, спеть серенаду, – парень ткнул в сторону гитары. Лисса улыбнулась уже совершенно искренне.
– Не обижайся, но ты не похож на того, кто исполняет серенады.
– Если очень надо, то я могу, – невозмутимо ответил парень, – все-таки пять курсов в университете не могли пройти просто так. – Девушка в ответ на эту реплику снова чуть не разрыдалась. Слишком сильно не хотелось связывать жизнь с тем, что предлагали.
– Я опять сказал что-то не так? – растерянно поинтересовался Рон, разглядывая растрепанные белые волосы девушки. Лисса лишь отрицательно мотнула головой, проглатывая слезы и засовывая чувства куда-нибудь поглубже в душу.
– Я очень люблю музыку, но не могу продолжать ею заниматься.
Рональд понимающе вздохнул, покачав головой. Эта история казалась до боли знакомой. И даже спустя пять лет все еще задевала за живое, поэтому он позволил себе слегка приобнять Лиссу за плечи.
– Никто не может решать, как тебе жить и чем заниматься, если к этому тянется все твое существо, то нужно идти за этим импульсом, иначе можно просидеть всю жизнь с болью в сердце и ненавистью на мир.
Девушка ткнулась носом в толстовку парня, почему-то не чувствуя ни неловкости, ни неправильности.
– Ты так и поступил?
– Да.
– Ты сказал, что в следующий раз, когда я захочу оказаться в твоих объятиях, я должна спросить имя, – успокоившись, сказала девушка, принимая решение и настраиваясь на вечерний разговор с родителями. Парень в ответ лишь рассмеялся.
– Рональд, но для друзей просто Рон.
Легкий полумрак уже опустился на комнату, скрывая две фигуры, сидящие на широком светлом диване. Темнота из-за только что зашедшего за горизонт солнца рассеивалась легкой сиреневой светодиодной лентой и тусклым светом экрана телефона, то загорающегося, то отключающегося.
Лисса нервно заламывала пальцы рук, ожидая списки. С минуты на минуту на сайте должен был появиться заветный документ, и девушка, обновляя страницу каждые две секунды, очень надеялась найти свое имя среди поступивших. Все-таки целый год подготовки к новой специальности не мог пройти даром. Она не могла не пройти. Просто другого варианта и выбора не было, не существовало и не могло произойти.
Тогда, год назад, все казалось каким-то неправдоподобным, странным, нереальным, словно это не ее жизнь, а всего лишь глупая проекция совершенно нелепых событий. Она все никак не могла поверить в то, что когда-то станет адвокатом. И, как оказалось, не зря не верила. Юристом Лисса не станет благодаря себе, своей решимости и случайной встрече с Роном.
Лисса задумалась, засмотревшись на бегающий по часовой стрелке кружок загрузки. Воспоминания замедленными картинками начали выплывать на поверхность, на несколько секунд возвращая в кажущееся совсем недавним прошлое.
Загадочный сосед с гитарой уже ушел, оставив девушку дожидаться родителей. Он, как настоящий джентльмен, одолжил Лиссе телефон. Она по памяти набрала номер мамы, которая оказалась очень недовольна сложившейся ситуацией, но все же обещала в скором времени приехать. Это и радовало, и огорчало одновременно. Радовало потому, что больше не придется сидеть на холодных ступеньках. Огорчало потому, что поговорить им все же придется.