се же очень похожую. Это дорога, где только одна карта, где есть встроенный компас, где правит одно лишь сердце, – дорога души.
– Моя мама никогда не была против музыки. – тихо начал Рон. Лисса вздрогнула от неожиданности, уже не надеясь на ответ. Теплая рука Рона тут же приземлилась на плечо девушки, прижав к себе в успокаивающем жесте. – И она поддерживала любые мои безумные затеи, а отец и бабушка настояли на том, что это все не престижно и несерьезно. Музыку, конечно, оставили, просто добавили часы на обычную учебу, чтобы не расслаблялся. И я почти с ними согласился, даже перестал играть, бросив все силы на «светлое» будущее. – Девушка, уже совершенно спокойная, продолжала слушать, думая, как сильно их истории оказались похожи. – А потом Шерри приснился какой-то кошмар, она попросила поиграть для нее что-то волшебное, чтобы ей было не так страшно, – Рон мягко улыбнулся, вспоминая младшую сестру, которую просто до безумия любил всем сердцем. – Она очень быстро заснула снова, оказалось, что на все это смотрела мама, правда, так и не успела ничего сказать, – он коротко усмехнулся, – когда увидела, что я ее заметил, убежала с заслезившимися глазами.
Лисса размеренно дышала, слушая биение его сердца, и от каждого слова Рона становилось так горько и тепло одновременно, что она просто терялась в своих чувствах, ощущая огромную нежность к человеку рядом.
– Через несколько дней друг попросил выступить в небольшом музыкальном кафе, – он нежно посмотрел на Лиссу, – там ко мне подошла одна женщина, буквально со слезами на глазах. Она рассказала историю из своей жизни, о любви к искусству, о том, как проработала в театре много лет без возможности творить что-то такое сама. Тогда я понял, что у того, кто мечтает играть, нет возможности это делать, а у меня есть, но я безбожно от нее отказался, – его голос стал тише, заставляя задуматься о тесноте такого большого мира, о повторяющихся ситуациях у совершенно разных людей. Это удивительно и просто волшебно. – В общем, я сбежал из дома сразу после окончания школы, а дальше ты все знаешь. Мама спустя несколько лет призналась, что сама играла на гитаре в школьные годы.
– Ого, – сорвалось с губ девушки. Рон тихо усмехнулся, порывисто обняв ее. – Так удивительно, как люди влияют друг на друга. Ты вернулся к тому, что любишь, из-за случайной встречи, и я тоже. Можно сказать, что ты вернул баланс во вселенную, подействовав на кого-то, то есть на меня, – задумчиво проговорила она.
– Может, однажды ты тоже поможешь кому-нибудь вернуться на эту дорожку под названием «я».
– А еще знаешь, что удивительно? – Лисса села так, что теперь ее лицо находилось напротив Рона, и она могла заглянуть в его глаза.
– Что? – Он улыбнулся.
– Что ты встретился мне именно в тот момент, когда я до безумия не хотела, просто ненавидела тот выбор, когда начала любить музыку настолько, что стала ненавидеть. И твоя игра, которую, наверное, слышал весь дом, просто до жути раздражала и нравилась одновременно! Это было похоже на безумную одержимость, когда хочешь обладать, но не можешь. А потом встреча в лифте, снова музыка, и ты, – из-под полуопущенных ресниц ее взгляд казался еще ярче, заставляя всматриваться в фиолетовые крапинки света, отражающиеся в нем. Рон усмехнулся, покачав головой.
– Наверное, в тот момент твоя душа очень сильно бунтовала, вот так и получилось.
– Я до сих пор не могу поверить, – честно призналась Лисса, улыбаясь почти до ушей.
– Удача любит смелых, и ты доказала это, – ответил парень, зарываясь длинными пальцами в волосы девушки на затылке и притягивая ее для поцелуя. Лисса сдалась, подаваясь ближе, чувствуя, как где-то в животе залетали бабочки, словно на самом прекрасном цветочном поле. Она неторопливо коснулась его губ своими, уже в который раз за день, но именно сейчас все было как-то по-другому.
– Сыграешь для меня? – прерывисто дыша, спросила Лисса, проводя ладонями по плечам парня, опустила взгляд на виднеющиеся тату на шее, снова засматриваясь на них, как в первый раз.
– А ты мне?
– Только после тебя, – усмехнулась девушка. К ее удивлению, Рон сразу согласился, поднявшись с дивана, взял гитару в противоположном конце комнаты и, вернувшись к Лиссе, коснулся струн, перенося и себя, и ее в совершенно новый, безмятежный, совершенно красивый мир.
Лисса наблюдала за тем, как пальцы перебирали струны, срывая с них множество разных звуков, складывающихся в единую красивую мелодию. Она слушала его уже сотни раз, но каждый раз что-то в ее душе буквально расцветало, жило, словно взошло теплое и яркое солнце.
Девушка смотрела на то, как он погружался в мелодию, отдавая всего себя ей. И она полностью понимала это чувство, музыка давала ей то же самое – мир, любовь, покой.
И в этой маленькой комнате старой квартиры на другом конце города от того района, в котором они жили раньше, снова создавался мир. Маленький, уютный, наполненный любовью, поддержкой, пониманием, принадлежащий только им двоим. Там, где не было место тому, чтобы делать что-то против воли и желания. Там, где царила полная свобода. И оба благодарили жизнь за шанс быть здесь и сейчас, друг с другом, с верой в настоящее и будущее.
Нелли СЗапретный плод
Первое яркое воспоминание из детства – то, как мама шлепнула Сергея по ладони, когда он потянулся за апельсином, и прикрикнула: «Нельзя! Даже не трогай!» Ее слова Сергей принял как факт: яблоки можно, бананы можно, а рядом с апельсинами лучше не дышать, потому что мама сказала. Запрет его не взволновал: Сергей знал, что у мамы с папой, например, была особая связь, которая позволяла им чувствовать, что они едят; взрослые называли это «родством душ». То есть если у него был такой же человек, то, когда он будет есть апельсин, Сергей об этом узнает, как и о вкусе цитрусовых.
В девятнадцать Сергей почувствовал вкус лавандового латте во рту, когда ел борщ. Кофе и суп смешались, родив неприятное сочетание, от которого пришлось отложить обед и вернуться к нему, лишь когда суженая закончит.
Он очень быстро запомнил ее любимую еду: все, что со вкусом лаванды, от чая до тортов, мятные конфеты, сушеное манго, шоколад с воздушным рисом, солянка и гречка, от которой Сергея тошнило. Способ, которым можно было об этом сказать, в голову не приходил, да и говорить было некому: Сергей день ото дня приглядывался к девушкам в окружении, но ни одна не ела то, вкус чего он чувствовал.
Вернувшись вечером после пар, он написал матери, наконец решившись дать ей знать о происходящем. Мама переполошилась после вопроса: «Как вы с отцом нашли друг друга?» – и сразу начала допытываться, как давно Сергей это чувствует и есть ли у него догадки.
Догадок не было. Только факты, которые ни на что не могли натолкнуть.
В конце концов осталось только смириться. С гречкой и полным незнанием вкуса апельсинов. Он пожаловался подруге в перерыве между лекциями:
– …Она даже лимонад не пьет! Вот обычный лимонад сложно, что ли?
– Мой терпеть не может, когда я кофе без молока пью, – поделилась Вика. – Костя любит, чтобы все чин чином: вот кофе, вот молоко, вот сахар. Заколебал меня! Что за цирк? Я эспрессо литрами гоняла, пока он предметы к ЕГЭ выбирал.
– А она гречку ест! Кастрюлями! Ни одного апельсина за два года, зато гречки!..
– И что, у тебя вообще без шансов?
– Ну, я пытаюсь ее найти, правда…
– Не-не, я говорю про апельсины.
– Анафилаксия, Вик, ремка и смерть!
Мама периодически вспоминала ту историю со слезами на глазах. Ей было двадцать пять, на руках – первый и единственный ребенок. Опыта и знаний ноль. Муж в другом городе – отец до сих пор пропадал в постоянных командировках. Летним днем мама купила Сергею желе с кусочками апельсина второй раз в жизни. Ночью караулила реанимацию, не находя себе места. Не хотелось, чтобы это повторилось – Сергей был убежден, что не имел права еще раз из-за одного лишь праздного любопытства заставлять маму проходить через подобное.
– А заменители всякие?
– Я так не рискую. Мать не рискует, и я тоже – не хочу, чтобы она инсульт словила.
В лекционный зал вошла преподавательница, и все встали в молчаливом приветствии. Был бы предмет профильным, то продолжение разговора отложили бы до лучших времен, но философия юристу не нужна (по крайней мере, этого мнения придерживалось большинство), а потому Вика шепнула:
– А что, если она у тебя какая-нибудь итальянка или француженка?
– По-твоему, итальянка или француженка гречку бы ела?
– Не аргумент вообще. Может, Наполеон во время войны к себе туда мешки гречки увез. Ты во Франции жил? Откуда тебе знать, что у них гречки нет?
Сергей, чувствуя себя почти проигравшим, замолчал, подбирая возражение, а Вика продолжила:
– Мысль есть. Я вот Костю нашла, когда поняла, что он тыквенные семечки часто грызет. Пришла на пару как-то с двумя упаковками, так он сам подошел и попросил – удержаться не смог.
– Гречу принести предлагаешь?
– Зачем гречу? Купи манго.
Сергей поцокал языком, раздумывая. Не яблоки какие-нибудь ведь, килограмм которых за семьдесят рублей взять можно.
После пар он стоял в магазине и взглядом сверлил ценник, в голове высказывая претензии к своей суженой. Не могла дешевле фрукт выбрать? В разум закралась пугающая мысль: родственная душа родственной душой, только вот и социальные условия не последнюю роль играли. Что толку в половинке, которая не может себя обеспечить?
Сергей лица девушки не видел и имени не знал, но вдруг понял, что люди они очень разные: лавандовый-то латте она наверняка не дома делала. Он себе каждый день кофе брать не позволял – без того жил от стипендии до стипендии. Решил, что не потянет. Испугался и вышел из магазина с одним кокосовым сырком в руке, чтобы себя как-то подбодрить.
Вечером по учебе ничего не делал. Тревога не давала сосредоточиться. Сергей все представлял, как увидит суженую, привыкшую к беспроблемной жизни, и скажет: «Так и так, подруга, я себе это позволить не могу, придется пояс потуже затянуть, если съедемся», – а она в ответ лишь носом поведет и ответит, что тогда лучше забыть про отношения. Резкие изменения вроде финансовой самостоятельности (чтобы и на себя, и на девушку денег хватало) в туманном будущем не предвиделись. Лучше, решил Сергей, суженую не искать вовсе.