Как бы ругался дедушка!
Не будь ей настолько паршиво, Марго бы думала о Лакисе. Может быть, забила на отлет, села бы в машину и вернулась в Айя-Напу. Может быть, стала бы искать его по барам следующей ночью. Но вместо этого она сидела на кафельном полу в туалете и боялась добраться до кровати. Помнила даже, как позвонила Ленка и торжественно сообщила, что в Ярославле через две недели местечковые соревнования.
– Ленк, – бурчала Марго, подавляя дурноту. – Выжву, пйедем.
А сейчас те же бары и улицы давили на душу, нагоняя слезы ностальгии. Марго надела улыбку радости, но все искала глазами те глаза, единственные среди присущих киприотам черных и карих – светлые, прозрачные, освежающие. Глаза Средиземного моря. Но не находила. Да и зачем?
Что было, тому возврата нет. В одни волны дважды не войти.
– Рит, а Рит! Не куксись! Что на тебя нашло? – боднула Ленка. – Бегом на остров, праздник начинается! Ты же не хочешь пропустить фотосессию?
Марго, конечно, не хотела.
Следующим днем она, почти даже свежая, внимала перечной перебранке между фотографом сборной и одним из ее членов.
– Ленка, ты бы хоть на брифинг удосужилась явиться! – метал молнии Леха. – Ты меня бросила!
– Ага, да! Ты сам меня посылаешь каждый раз перед стартами, чтобы я тебе не мешала настраиваться! – отпиралась подруга. – К тебе и поговорить нельзя пристать!
– Но ты должна быть рядом! Мне нужна поддержка!
– То есть ходить за тобой и не отсвечивать! – ярилась Ленка.
– Для меня это важно, представь себе! – рыжий лбина Леха по-детски обиженно выпятил губы. Перед стартами он становился донельзя чувствительным.
– Ну прости! Сказал бы, осталась бы! – Лена обняла его. – Ты ж молчишь.
– Я состояние не хочу терять, – пробурчал Леха. – Но вот и нет его, тебе спасибо! Хоть глянь, кто завтра за кем стартует без ласт, чтобы в фотках не запутаться!
– Ой, подумаешь, мне какая разница, – Лена утешала его, гладя по мощному загривку. – Мне же важны кадры, отберу лучшие, сброшу в архив, и все себя сами найдут.
– Если гипоксия мозги не съест, – пошутил наконец Леха.
Марго покачала головой, видя их препирания. Как же хорошо, что она в стороне от этого. Ныряла бы попытку, сама бы психовала. Она лениво глянула на список участников – кто за кем идет и кто на сколько заявился.
На сердце всей первобытной силой обрушилась прибойная волна.
«23. Лакис Галанис (Кипр) – 103 метра» и приписка: «Попытка установления национального рекорда».
Лакис – редкое имя…
4Лимассол
«Кошмар», – думала Марго, пока вокруг нее кипела суета с подготовкой чемпионата.
Надувались буйки, сматывались тросы, с кем-то общались судьи в кислотно-желтых футболках. Медики вытаскивали баллоны с кислородом – на соревнованиях по ныркам в глубину случалось всякое. А Марго со вчерашнего дня, с того момента, как она затерла до дыр стартовую анкету Лакиса Галаниса, волновало одно:
«Просто ужас. Если это он, то он что, моложе меня на пять лет? Вот позор».
Да с чего бы ее это заботило? Мало ли в Бразилии Педров (фразочка из фильма «Здравствуйте, я ваша тетя!»), а на Кипре Лакисов? Фотографий в «Гугле» нашелся ворох, но все не те. Разносортные греческие лица, на одной – болтающийся в море буек, и все. Темная лошадка Галанис готовился стать открытием года в мире апноэ.
Ленка носилась по пирсу, ища Лехин зажим для носа и линьярд [21]. Растеряха опять где-то их оставил, и хорошо, если не забыл в отеле. Лодки ждали спортсменов, чтобы отбуксировать на глубины – у берега Лимассола они были детскими. Марго высматривала среди статных фигур спортсменов хоть отдаленно похожую на давно забытое синеглазое чудо, но где там? Одна встреча, одна нетрезвая ночь – увидев, должно быть, не узнала бы. И он – ее.
– Рит, а Рит, ты если с нами, то давай в лодку! – Ленка без обиняков сунула ей в руки камеру, мол, тащи, оруженосец. Марго еще раз окинула взглядом желтый от солнца берег и, успокоившись, залезла на борт.
Нет его там. Глупости все это.
– Прикинь, Леха посеял зажим. У киприотов одолжил на нырок, у них разница по времени между стартами нормальная.
Марго кивнула, переживая, сама не понимая, за что. Лехины восемьдесят девять против пугающих сто трех Лакиса, а между ними одиннадцать ныряльщиков из разных команд. Марго ныряла брассом дай бог на сорок пять, зато спускалась по тросу до семидесяти… Но никогда не стремилась ни с кем соревноваться. И так много стрессов, еще и любимое дело превращать в гонку за престижем. Море было ее верой, ее отдушиной.
Ленка забрала у нее камеру и бултыхнулась в воду. Марго, в этот раз в разножках, последовала примеру подруги – она согласилась быть на подхвате. Леха развалился расслабляться на надувной лошади – смотрелось комично, если не знать, что его ждет через полчаса.
– Леш, разминайся, – нежно разбудила друга Марго, глядя на часы наручного компьютера [22].
Леха заторможенно кивнул, надел на нос зеленый зажим, одолженный у киприотов, и погреб к разминочному буйку. Засунул свой комп в капюшон. Марго знала, ему так легче услышать сигнал о достижении нужной глубины. Разминка не заняла много времени – трех попыток Лехе всегда было достаточно. Он переворачивался и уходил на мощных гребках в подсвеченную солнцем синь, где лучи сходились, играя, в одной недостижимой точке, и возвращался, таща за собой линьярд и пузыри. Марго страховала его на пятнадцати метрах. Леха размялся штатно. Между второй и третьей попытками послышались возгласы поздравлений и хлопки – кто-то из соревнующихся совершил личный и национальный рекорд. Но Марго постаралась отрешиться от окружающего мира и сосредоточиться на попытке друга. Мельком она видела каракатицу Ленку с ее слепящим огоньком камеры и успела показать ей «пис», чтобы ободрить себя.
Леху пригласили на соревновательный буй, и Марго помогла ему отбуксироваться. Все шло как на попытках, и Леха не подвел – недаром месяц тренировался в Греции. Легко и грациозно ушел вниз, словно бы и не стараясь вовсе, и так же легко, спустя короткие три минуты, вернулся в сопровождении страхующих с тегом взятой глубины. Четко выполнил протокол под присмотром судей. Марго дождалась от них белой карточки, подтверждающей зачет, и вместе с подоспевшей Ленкой бросилась поздравлять довольного Леху. До монстров фридайвинга ему было еще стараться и стараться, но и эта глубина в восемьдесят девять метров стала его лучшим официальным достижением.
Правда, Леха хвалился, что три недели назад у Каламаты упал на девяносто пять, но к чему ему торопить события?
– Рит, отнеси зажим Лакису, – выбил из мыслей синий Леха, протягивая зеленую клипсу. – И скажи спасибо. Я – дышать.
Внутри защемила боязнь, точно бы этой самой клипсой прижало душу, но Марго ободрилась. Ну какое ей дело? Это не может быть тот Лакис, который пил с ней напропалую в Айя-Напе пять лет назад! Она послушно погребла ластами к команде Кипра, где на тросе собственного буйка, раскрашенного национальными цветами, висел спортсмен. Марго видела его зеленый костюм и безмятежное лицо на глубине в пять метров. Он уже начал разминаться. И первое, что она заметила, – густые черные брови, разительно выделяющиеся в размытых синих красках моря.
«Хорошо, что я в маске, – прыгнула совесть. – Он меня не узнает».
Лакис полез наверх по тросу как раз тогда, когда Марго всучила его клипсу страхующему-киприоту и успела улизнуть на невидимое расстояние. Но для нее-то обзор открылся полнейший. Она видела и воскрешала в памяти шоколадный греческий профиль устремленного к небу лица, умиротворенное выражение которого стало тогда последней картинкой спящего на берегу Лакиса. Его брови в капельках морской воды. Сильную грудь в панцире из неопрена, надувающуюся при каждом вдохе. Руку, чуть прихватившую трос.
Неужели это он? Здесь. Не в баре Айя-Напы, где, казалось позавчера, его вероятнее всего встретить. А тут, на глубинном чемпионате, на попытке сделать без ласт национальный рекорд в сто три невероятных метра.
«Глаза. Пока не увижу глаза, не поверю. Они наверняка карие, как у всех киприотов», – уговаривала себя Марго, пока Лакис, в сопровождении страхующих, переплыл на старт.
– …three, two, one, official top. One. Two.
Два синих окошка в море, распахнувшиеся аккурат перед вертикальным заныром. На попытке Лакис – неужели это тот самый Лакис, запомнившийся Марго худоватым и подвижным, словно ящерица, уподобился могучей морской черепахе. Он греб сильно и естественно, в каждом взмахе его рук и толчке ногами чувствовалась грация сродненного с водной стихией существа. Он был великолепен в этом зеленом панцире гидрокостюма, пока скрывался через сведенный прицел солнечных лучей, и его тень трепетала будто в стороне от тела. Как сознание в момент нырка. Марго затаила бы дыхание и не будучи погруженной лицом в воду. Лакис исчез. Страхующие – один из них держал пальцы на тросе, ожидая кивок на разворот – по знаку пошли навстречу ныряльщику. Первыми из глубины показались вальсирующие пузырики воздуха. Следом – капюшон и расслабленные плечи. Сперва могло показаться, что ныряльщик уснул на глубине, но он экономил силы, летя на тяге положительной плавучести. Выброс пробкой, хват за трос. Немного судороги – по сочно-лиловой коже было видно, что Лакис шел на пределе возможностей. Но он стянул клипсу, подал судьям знак кольцом из пальцев и сказал нужные слова протокола. За краем капюшона у него виднелся тег, захваченный с глубины в сто три метра. Марго захлопала, когда Лакис получил белую карточку и подтвердил национальный рекорд Кипра в дисциплине «ныряние на глубину без ласт».
И отплыла к своим. Ее роль в триумфе парня, почти незнакомого, но небезразличного, не стоила того, чтобы задерживаться рядом. Она ведь и тогда его бросила, оставила на берегу…
Далее стартовали монстры, ради которых, не только Лехи с Ленкой, Марго и поехала на Кипр. Но ей едва удалось насладиться зрелищем великолепных попыток чемпионов. Все мысли и душа были заняты вторжением Лакиса. Внутри бушевал прибой чувств и смятения.