Дмитрий Онуфриевич Вакаров родился в 1920 году в селе Иза (Закарпатье) в семье крестьянина-бедняка. В 1938 году, учась в хуторской гимназии, стал писать революционные стихи. В первый раз был арестован еще в гимназии. Затем несколько раз подвергался арестам.
Осенью 1941 года Вакаров поступил до филологический факультет Будапештского университета и одновременно преподавал русский язык в школе иностранных языков. В Будапеште поэт установил связь с антифашистским подпольем. В марте 1944 годе Д. Вакаров был схвачен венгерской контрразведкой и «за измену родине» приговорен военным трибуналом к пожизненной каторге. В ноябре 1944 года его отправили в гитлеровский лагерь смерти в Дахау. В конце декабря он был переведен в концлагерь Нацвейлер. В марте 1945 годе, когда американская авиация разбомбила заводы вокруг Нацвейлера, заключенных перевели в концентрационный лагерь Даутморген, где поэт и был убит гитлеровцами.
Сохранилась сравнительно небольшая часть стихотворений Д. Вакарова относящаяся преимущественно к раннему периоду. Произведения последних лет жизни поэта были конфискованы венгерской полицией в 1944 году и, очевидно, погибли.
46. Бунтари
Детство без ласки,
Жизнь без любви…
Сердце, мужайся, —
Мы — бунтари!
Ждем мы с востока
Волю и свет.
Братьям далеким
Шлем мы привет.
Хватит молитвы,
Юность, гори!
Жизнь наша — битва,
Мы — бунтари!
47. Мой товарищ
Кто любит молот,
Кто любит плуг —
Тот мой товарищ,
Мой брат и друг.
Кто ценит волю,
Кто ценит труд —
Мои призывы
Того найдут.
Кто проклял рабство,
Кто проклял гнет —
Тот путь к свободе
Со мной найдет.
48. Не жди!
Ни врача нет, ни больницы,
Косит жизнь туберкулез.
У детей тускнеют лица
От горячих слез.
Нет ни радости, ни хлеба, —
Горечь горькая в груди.
Ни от папы, ни от неба
Милости не жди!
Раз всему конец бывает,
И обидам есть конец…
И тебя я проклинаю,
Оккупант-подлец!
Ты не жди от нас пощады,
Мы пощады не даем.
Мы сломаем все преграды,
Нечисть всю сметем!
ЛЕОНИД ВИЛКОМИР
Леонид Вульфович Вилкомир родился в 1912 году в Бухаре в семье служащего. Там он провел детство и первые школьные годы. Затем переехал в Москву и после окончания школы работал на заводе «Борец».
Первые стихи Вилкомир опубликовал в сборнике литературного кружка «Штурм», членом которого он являлся. За десять предвоенных лет поэт немало поездил по стране. В 1931 он по комсомольской путевке уехал в Нижний Тагил, где начиналось строительство крупного вагоностроительного завода. Работал в многотиражке, сотрудничал в газетах индустриального Урала, писал очерки и стихи о героях первой пятилетки. С 1934 года Вилкомир учился в «Литературном институте». В 1938 году был призван в армию и работал в редакции «Красной звезды».
В качестве корреспондента этой газеты Вилкомир с начала Великой Отечественной войны находился на фронте, летал на боевых самолетах, где исполнял обязанности стрелка-радиста, входил в состав танковых экипажей. Воевал сначала на Волховском, затем на Южном фронтах.
19 июля 1942 года старший политрук Леонид Вилкомир погиб при выполнении боевого задания: штурмовик, на котором он летал, был сбит у станицы Ермаковская под Новочеркасском.
49. Вдохновение
Пришло оно.
Свободно и покорно
Ложатся строчки…
Так растет листва,
Так дышит соловей,
Так звуки льет валторна,
Так бьют ключи,
Так стынет синева.
Его огонь и силу торопитесь
Вложить в дела.
Когда оно уйдет,
Почувствуешь, что ты —
Ослепший живописец,
Оглохший музыкант,
Низвергнутый пилот.
50. «Жизнь моя не повторится дважды…»
Жизнь моя не повторится дважды.
Жизнь не песня, чтобы снова спеть
Так или иначе, но однажды
Мне придется тоже умереть.
Как бы я ни прожил свои годы,
Я прошу у жизни: подари
Вкус воды и запах непогоды,
Цвет звезды и первый взлет зари.
Пусть и счастье не проходит мимо,
Не жалея самых светлых чувств.
Если смерть и впрямь неотвратима,
Как я жить и думать разучусь?
51. «Чуть-чуть недоспать…»
Чуть-чуть недоспать,
Чуть-чуть недоесть,
Но чтобы в руках гудело.
Это самое что ни на есть
Мое настоящее дело.
Как радостно видеть
Готовый пролет,
Первой вагранки литье
И чувствовать, что ежедневно растет
Настоящее дело мое!
52. Бессмертие
Мы ели хлеб и пили воду.
Не до веселья было нам.
Мы покоряли непогоду,
Считая годы по зубам.
Я сохраню былую ярость,
Войдя к потомкам поутру.
У них, как памятник, состарюсь,
Как память, сдам, но не умру.
53. Наше время
Мы жаркою беседой согревались,
Мы папиросным дымом одевались
И у «буржуйки» сиживали так.
Покой до боли был невероятен,
А дым отечества и сладок и приятен,
Окутавший наш проливной барак.
Он сбит в осенней непогоде вязкой
С обычной романтической завязкой:
В лесу, в дождях, в надежде и дыму.
Я потому об этом вспоминаю,
Что лучшего я времени не знаю
По силе чувства, равному ему.
Какое это было время, дети!
Мы жили в тьме и вместе с тем на свете,
На холоде у яростных костров.
Мы спали под открытым небом, в доме,
В кабине экскаватора и громе
Неугомонных наших тракторов.
Мы по утрам хлебали суп из сечки,
Приветливо дымящийся на печке,
И были этим сыты до зари.
Мы думали о вредности излишеств,
Роскошнее не ведали из пиршеств,
Как с чаем подслащенным сухари.
Когда фундамент первый заложили,
От счастья замерли, а, впрочем, жили
Невероятно гордые собой.
Мы день кончали песней, как молитвой,
Работу нашу называли битвой.
И вправду, разве это был не бой?!
Я не могу вам передать эпохи,
Нужны не те слова, а эти плохи,
Я лучше случай расскажу один.
Пришел сентябрь — в округе первый медник.
Надел он свой протравленный передник,
В его руках паяльник заходил.
Уже леса покрылись медным цветом,
Последняя гроза прощалась с летом,
Стремительнее двигалась вода,
А тут еще нагрянул дождь-подстёга.
Рекою стала главная дорога.
Так с непогодой к нам пришла беда.
Вода в плотину бешено вгрызалась,
Всю вражескую ненависть, казалось,
Она в себя вобрала в эту ночь.
Как мы тогда стремительно бежали,
Как выросли в ту ночь и возмужали,
Готовые погибнуть, но помочь!
К утру, измотанные трудным боем,
Мы поняли, что мы чего-то стоим.
Мы вышли победителем ее.
Белье сухое показалось негой,
А дом из досок — сладостным ночлегом,
Геройской славой — наше бытие.
54. «Здравствуй, шумный вокзал…»
Здравствуй, шумный вокзал,
Бескорыстный и опытный маклер
По свиданьям, разлукам
И бракоразводным делам.
Мы привыкли давно,
Что в любительском нашем спектакле
Ты и горе и радость
Со всеми делил пополам.
К сожалению, ты —
Мой единственный друг и указчик,
Все надежды мои
Поверяю тебе одному,
Как в затвор, захожу
В деревянный трясущийся ящик
И, как пуля, готов
Пролетать в паровозном дыму.
Только часто бывает
В движении этом осечка, —
На ходу холостом
Проносил меня поезд порой
Сквозь свистящее время,
Чрез глубоко заснувшую речку,
Сквозь людей и лесов
Удивительно сомкнутый строй.
Пусть осечка вчера.
Поезд сызнова мною заряжен.
Загудит паровоз
И я знаю, что в этом году
Я сквозь дуло вагонов
Пройду оглушительно-страшен,
Выбью сердце врага
И у дружеских ног упаду.
55. Море
1. «Лежало море. Я стоял пред ним…»
Лежало море. Я стоял пред ним,
Как только что родившийся. Младенцем
Я был скорей, чем юношей худым,
Омытый ветром и одетый в дым,
И вытертый зарей, как полотенцем.
Соленые я губы целовал,
Взволнованное тело моря трогал,
Взлетал на гребне и нырял в провал.
Но час настал, прошел за валом вал,
Я вновь остался за его порогом.
На берегу я посмотрел туда,
Где ширь манила и звала напевность.
Теперь там стыла попросту вода,
Прозрачная иль мутная всегда,
Привычная морская повседневность.
2. «Я с берега люблю смотреть на волны…»
Я с берега люблю смотреть на волны
И примечать, как ветер или буря
Старательно укачивают море,
Как малое капризное дитя,
Чтобы оно заснуло, чтоб оно
Забылось, успокоилось, застыло.
Но нет, оно не засыпает вовсе,
И ветер только подымает ярость,
Рождает силу, вызывает злобу,
И море вырастает на глазах.
Оно уже не слабенький ребенок
И даже не подросток босоногий,
А воин, приготовившийся к бою,
Что смело наступает на врагов.
Они стоят, утесы и уступы,
Удивлены стремительной атакой,
А я гляжу за истинным и грозным
Единоборством моря и скалы.
Вот так и мне б, когда усталость клонит
Ко сну, к благоразумию, к покою,
Вскипеть и взволноваться и, воспрянув,
Пойти на новый, трудный и счастливый,
А может статься, и на смертный бой!
56. «По тебе давно тоскую…»
По тебе давно тоскую,
О судьбе твоей пекусь,
Потерять тебя рискую,
Полюбить тебя учусь.
Дочь владимирской слободки,
Внучка выплаканных лет,
Громкий первенец молодки,
Вся в мамашу — спору нет.
Никому я так не верю,
Как тебе. В любой глуши
Быстрым взором я измерю
Глубину твоей души.
Никого я так не знаю,
Как тебя. И в грозный час
Вражья пуля нарезная
Разлучить не сможет нас.
Скован я с тобой на годы
Детством, верностью, судьбой,
В год военной непогоды
Повстречались мы с тобой.
57. «Я еду по русской равнине. На ней…»
Я еду по русской равнине. На ней
Сугробы снегов, караваны саней,
Тяжелых ветров завыванье,
Прямые столбов изваянья
Проехали малую станцию Вреду,
Несет меня поезд вперед на восток.
Глядишь, этак в лето расцветшее въеду
И встану, костлявый, его поперек.
Мои настроенья несвойственны югу,
Они не менялись раз десять на дню.
Я молодость нянчил под русскую вьюгу,
Под русскую вьюгу ее схороню.
58. «Мы победим. Мои — слова…»
Мы победим. Мои — слова,
Моя над миром синева,
Мои — деревья и кусты,
Мои — сомненья и мечты.
Пусть на дыбы встает земля,
Вопит, и злобствует, и гонит —
Меня к своим ногам не склонит,
Как в бурю мачты корабля.
Я буду жить, как я хочу:
Свободной птицею взлечу,
Глазам открою высоту,
В ногах травою прорасту,
В пустынях разольюсь водой,
В морях затрепещу звездой,
В горах дорогой пробегу.
Я — человек, я — всё могу!