Глава 13. На адреналиновой игле
Мир привёз нас на территорию заброшенного аэродрома. Раскалённый бетон взлётной полосы медленно остывает, подпитывая предгрозовую духоту удушливым жаром. Моё клубное платье, расшитое золотыми пайетками, отражает сфер фар нескольких десятков машин, нагнетая острое как бритва чувство неловкости. Под прицелом стольких глаз оно кажется слишком коротким, донельзя откровенным, возмутительно дерзким, а статные фигуры двух стоящих по бокам от меня спутников только усиливают ажиотаж вокруг нашего появления. От когда себя помню, мне ещё ни разу так не хотелось слиться с толпой.
Золотая молодёжь города не отличается дружелюбием и всегда с настороженностью относится к чужакам. Ни как падчерица Егора Арбатова, ни как девушка Исаева, я не прижилась среди подрастающей элиты, однако покровительство Мирона в одночасье перечеркнуло привычное положение дел. Привыкшая к пренебрежительному равнодушию, я смущённо переминаюсь с ноги на ногу, жжением чувствуя на себе любопытные взгляды присутствующих.
Курящая неподалёку компания при виде нас заметно оживляется. Пронизанная басами ночь разрывается разноголосыми приветствиями.
– Да пребудет с нами Мир!
– Мир! Это ты или улётная коллективная галлюцинация? – восторженно целует его в щёку блондинка в насыщенно фиолетовом мини-платье, на что сводный брат лишь игриво подмигивает и разворачивается к красотке боком, чтобы крепко обнять подошедшего парня в развёрнутой козырьком назад бейсболке.
– Вот это сюрприз! – широко улыбается тот. – Ты всё-таки выкроил для нас вечерок. Давно не виделись.
– С тех пор, как нас чуть не выперли с выпускного за взлом директорского кабинета, – буднично хмыкает Мир, прикуривая сигарету.
– До сих пор не верится, что ты меня на это подбил.
– Мы одиннадцать лет мечтали упиться чаем из самовара сварливого самодура. Куда во взрослую жизнь с незакрытым гештальтом? Другой возможности не выпало бы, – пожимает плечами Арбатов, глядя из под полуопущенных ресниц, как Дима закидывает мне руку на плечо.
Я жадно ловлю каждое слово, заряжаясь окружившей Мира энергетикой всеобщего обожания и невольно проникаюсь пониманием, почему Исаев так привязан к другу. Как бы банально это ни звучало, стаду нужен вожак, а людям нужен лидер. Рядом с такими личностями, как мой сводный брат, собственная значимость взлетает до небывалых высот. Его помнят, ему рады, каждый торопится пожать своему любимцу руку. Каждая льнёт к поджарому торсу если не грудью, то томным взглядом. Соответственно те, кто находится рядом тоже удостаиваются повышенного внимания. Мир своим появлением осветил окрестности ярче выглянувшей из-за тяжёлых туч луны.
– Мир, а ты сегодня будешь гонять? – кокетливо тянет блондинка в фиолетовом. – Ставлю всю наличку на твою победу.
– Выйдешь против меня? – тут же загораются азартом глаза парня в бейсболке. – Я год удерживаю звание лучшего. Что скажешь, готов глотать пыль за моей лошадкой?
– Этой, что ли? – кивает Мир в сторону серебристого Шевроле, к бамперу которого прислонился бедром его собеседник. – Извини, братан, но твоя лошадка больше тянет на пони для выпендрёжа. На такой перед девками красоваться, а не в заезде участвовать.
– Я бы на твоём месте не задавался, – посмеивается Дима, неосторожным движением проливая часть пива из бутылки к нашим ногам. – Артём гоняет как Шумахер.
– Димон дело говорит, – деловито разминает шею Артём. – Погнали. Один заезд. До бочек и обратно. Покажи своей ненаглядной сестрёнке, чего стоишь.
Нажим последней фразы сопровождается многозначительным взглядом в мою сторону, вызывая непреодолимое желание спрятаться за плечо Димы, потому что ответная ухмылка Мира пронизана обезбашенным вызовом.
– Погнали.
Я не могу утверждать, что именно в этот момент всё пойдёт через прямую кишку, но чувствую это всём своим нутром.
– Повезло, что отец не успел узнать о твоей страсти к скорости, иначе сто пудов посадил бы под домашний арест лет эдак на... – Дима щёлкает пальцами, подбирая подходящий по его мнению срок, и заканчивает замогильным голосом: – Пожизненно.
Упоминание отца тенью проносится по лицу сводного брата. Иногда мне кажется, что Исаева в детстве пару раз уронили вниз головой. В последнее время это происходит особенно часто.
– Составишь мне компанию, систер?
– Да ни в жизни, – опережает Дима мой ответ, разом обнуляя первоначальное решение. Ненавижу, когда мной пытаются помыкать.
– Паучонок, а у тебя голос есть? – обдаёт жарким выдохом мой висок, почти не слышно за громкой музыкой, но слишком осязаемо, чтобы не разобрать сути.
Резко развернувшись, натыкаюсь на Мирона. Он стоит так неожиданно близко, что я машинально выставляю перед собой руку и, как итог, касаюсь его груди. Синхронно вздрагиваем. Одновременно отводим глаза. Жар мужского тела под пальцами и удары басов в крови сбивают дыхание до болезненного спазма в лёгких. Мы не одни. Мы даже не друзья и, тем более, никакие не родственники, но отнимая руку я чувствую неприятное покалывание на ладони, такое холодное, словно часть кожи осталась на ткани его футболки.
– Поедешь со мной?
Не указывает, не умоляет, а именно спрашивает – как человека, как личность.
– Нет, конечно, – тянет меня за локоть Дима, будто ребёнка несмышлёного. Любопытные взгляды столпившейся вокруг нас молодёжи обостряют неловкость положения. Если Исаев хотел козырнуть тем, что я якобы являюсь его бесправной собственностью, то ему это отлично удалось. Молодец, пьяный дурень, пять баллов.
Злость защитным механизмом щерит зубы. Я незаметно сжимаю кулаки, просчитывая, как выйти из ситуации с наименьшими потерями. Пешком добираться до дома далеко, а подчиниться не позволяет гордость. Засада. Однако на помощь неожиданно приходит Мир.
– Судьба заезда зависит только от тебя, – взгляд через глаза прямо в душу: глубокий, прямой, гипнотический. – Решай.
– Поехали, – решительно высвобождаю руку, польстившись на призрачное право выбора. Человек, который так смотрит – не оставляет выбора. Только его иллюзию.
– Ну и зря, – по-детски обиженно фыркает Дима, распаляя угли моей ярости до той кондиции, когда пламенем трещит даже здравый смысл. – Ты понятия не имеешь, на что подписываешься.
Да неужели? Я ж в каменном веке, наверное, живу.
Поспешность принятого решения становится очевидной почти сразу, когда Мир, устроившись на водительском сидении своего Феррари, сухо командует:
– Пристегнись. В бардачке должен быть пакет.
За несколько секунд до старта меня начинает колотить неприятная дрожь, в такт глухо нарастающему рыку двух моторов. Холодный целенаправленный свет фар рассеивается далеко в непроглядной ночи. Кажется впереди не трасса, а пропасть.
Зачем нужен пакет спросить не успеваю. Отмашка на старт, и серебристый Шевроле срывается первым. Из-под задних колёс валит дым, шины визжат так, что уши закладывает. Хрипло хохотнув, Мир срывается следом, сверля глазами бампер конкурента. Я давлюсь подлетевшими к горлу внутренностями, чувствуя, как спину буквально вжимает в сидение. Открыть рот страшно, закрыть глаза – невозможно, так и таращусь на отблески расчертившей небо молнии, змеями скользящие по капоту. Беззвучно кричу и никак не могу избавиться от чувства приближающегося удара. Мы несёмся слишком стремительно для движения вперёд, но для падения вниз – самое то.
Вскоре вдалеке вырастает конструкция из нескольких бочек сложенных небольшой пирамидой. Мир постепенно сбрасывает скорость, частично возвращая мне способность дышать, и опускает до половины стекло. Шуршание шин смешанное с раскатом грома душным потоком врывается в салон. Он одурманено улыбается, явно кайфуя на адреналиновой игле, а я относительно перестаю думать эмоциями и с ужасом понимаю, для чего нужен был пакет. С ужасом – потому что ещё чуть-чуть и буду вынуждена использовать его по назначению. Большего позора даже сложно себе представить.
Эх, Димка, Димка... Он уберечь меня хотел, а я...
– Ты в порядке? – Мир кидает быстрый взгляд на спидометр, потом на нечленораздельно пискнувшую меня, и, изобразив на лице нечто среднее между весельем и сочувствием, врубает музыку. – Блюй на здоровье. Я не смотрю, – затем практически орёт, выкручивая звук на максимум. – И даже ни черта не слышу!
Если пару секунд назад я просто боялась смерти, то теперь я о ней мечтаю. Басы тягуче ударяют в спинку кресла, вышибая из меня остатки духа. Потоки ветра швыряют волосы в лицо, не давая потерять сознание. Зад Феррари слегка заносит на повороте, но машина почти сразу выравнивается, обгоняя вильнувший вбок Шевроле. Ощущение бесконечного падения прочно селится в голове и сердце. Мир будто бы не машиной управляет, а сверхзвуковым истребителем. Не едет – молнией рассекает взлётную полосу.
Огни стоящих на финише машин освещают мглу растущей точкой, чем ближе к ней, тем сильнее Мир давит на газ, тем отчаяннее бунтуют дрожащие живым клубком внутренности. Быстро. Слишком быстро для такой слабачки как я. И так во всём. Что бы он ни делал, как бы ни сдерживался – всё слишком. Он меня подавляет, гнёт, как медный гвоздь под прессом. Я его боюсь даже сильнее, чем меня к нему тянет.
– Не вздумай отстёгиваться! – орёт Мир, заметив, что я дёргаю ремень безопасности.
– Мы же почти доехали! – огрызаюсь, глядя на маячащий в зеркале заднего вида серебристый капот.
Боже, мне нужно скорее на воздух, туда, где ноги будут прочно стоять на земле. Я не могу больше падать. Не выдерживаю.
Мир обжигает меня странным взглядом и, чертыхнувшись, высовывает в окно руку с оттопыренным средним пальцем.
– Выкуси, Шума-а-ахер!
В ушах звенит его смех, на глаза набегают слёзы облегчения... Взгляд на спидометр – сто шестьдесят. Мир плавно сбрасывает скорость, но всё ещё недостаточно, чтобы затормозить...
Я не понимаю, как это происходит – вот мы приближаемся к месту, где Арбатов парковал машину, а в следующий момент уже едем по пустой трассе, на всех парах отдаляясь от восторженно гудящей толпы. От Димы...