Решив, что встать ближе будет уже неприлично, останавливаюсь на расстоянии шага, которое Мир тут же смазывает до ощутимого стука его кроссовок о носки моих балеток. Взгляд невольно проскальзывает вдоль крепких, по-мужски красивых икр к коленям и выше – туда, где серые шорты топорщатся совсем уж неестественно. Меня как током изнутри прошибает. Нервы щекочет воспоминанием, как веско вжимался там у бассейна пахом мне в живот: ощутимо и весьма однозначно. Совсем даже не страшно.
Сон украл, покой отнял, гордость и ту приструнил. Так приструнил, что бельё купила, не до конца, правда, решившись. Пусть будет. Не то чтобы прям не терпелось, но изменения в себе уже не получается игнорировать. Пусть. Пусть пока лежит на всякий случай. Вот как он меня одурманил. Однако ему будто мало. И вообще, разве так бывает? Глазами ещё не встретились, а Мир по ощущениям не то что взглядом раздеть успел – уже и сам не одетее того стриптизёра. Это при Диме то, о котором едва получается вспомнить, устремляя смятённый взгляд Арбатову за плечо. Мы хоть и взяли паузу или расстались – не знаю – да не по-людски так топтаться на чужих чувствах.
Дима, сморщившись как от зубной боли, подхватывает стоящую на бордюре бутылку с синей знакомой глазу этикеткой. Виски. Из коллекции старшего Арбатова. Дорогущий до слёз. Подбрасывает в руке пару раз почти пустую тару и что есть дури закидывает её в многострадальную девятку. Ночь взрывается звоном битого стекла.
Лучше бы бережливый Вова не отказывался сегодня от мальчишника, больше бы сэкономил. Примерил, чтоб их, роль таксиста.
– Ну, признавайся, паучонок, – Мир пальцем поворачивает мой подбородок на себя. – Что за таинственность? Я заинтригован.
Руку сразу же убирает. И слава богу. Потому что у меня язык отнимает от наглой ласки его прикосновенья, заставляющего краснеть за нас обоих.
– Девичник у нас был, – шепчу. – Со стриптизёром. Он отработал номер и уехал. Только Вове лучше этого не знать, он жуткий собственник. Я туфли невесте обещала, вот и подвёз.
– Номер? И только? – иронично скалится Дима. Когда подскочить успел? Я и не заметила. – А ты, значит, в дуэте с ним выступала?
– Совсем больной? – скрещиваю руки на груди в интуитивной попытке закрыться от несправедливости обвинений. И очень зря, ибо в Диму словно бес вселился.
– А бельишко для кого?
Он рывком задирает подол моего сарафана. Высоко задирает, до ситцевого полотна перед глазами и мучительной картинки в голове с напоминанием того, какие трусы на мне надеты – те самые, с ягнятами, которые недавно так пренебрежительно высмеял Мирон.
Не дожидаясь кульминации неловкости, одёргиваю сарафан назад, затем, сгорая от стыда, впечатываю ладонь в щеку Исаева. Сам он в этот момент поворачивается на угрожающий рык друга, вследствие чего затрещина получается сильной, но смазанной. Кисть, встретившись с мужским волевым подбородком, загорается тупой болью. А затем и ступня на пару секунд немеет под прессом Диминой подошвы – это уже Мир валит его на щебень к моим ногам.
Наученная горьким опытом, я отпрыгиваю в сторону. Правду говорят: лес рубят – щепки летят, но унижение так и душит, бессилие подкашивает. Плюнув на мудрость всех предков и народов вместе взятых, плюхаюсь на колени рядом со сцепившимися парнями. Не глядя начинаю колотить их туфлями. И вот это в разы больший позор, чем неудачный выбор нижнего белья. Это неумолимая бабская истерика.
Впрочем, долго возиться в поднятой пыли, как стае взбесившихся собак, нам не судьба. Звук заработавшего мотора отрезвляет первым Арбатова. Схватив брыкающуюся меня под мышку, он срывается в сторону девятки. Дима устремляется следом.
– Не лезь, – не оборачиваясь рычит ему Мир, затем коброй выкидывает руку в водительское окно и сгребает в кулак футболку понятливо отнявшего ладони от руля Вовы. – Когда свадьба то, шпротина?
– З-завтра, – заикается многострадальный жених. Я подумываю помолиться за то, чтоб у Вовы после этой безумной ночки не появилось дефектов речи, но вместо этого торопливо отпускаю ему на колени чудом уцелевшие туфли.
– Ему из-за вас теперь даже не на чём в ЗАГС поехать, придурки, – в сердцах пихаю локтём бок сводного брата.
– А что был вариант ехать на этом корыте? – прыскает со смеху, привалившийся к соседнему окну Дима.
– Давай я отвезу, – предлагает Мир.
– И я! – вставляет свои пять копеек Исаев. – У меня Ниссан. Хоть женишься как белый человек.
– Да вы чё, пацаны, издеваетесь? – бледное лицо Вовы вытягивается, обретает цвет. Лиловый в основном. Возмущение, с каждой секундой делает его всё более похожим на баклажан. – Чтобы я свою Катю... в одну машину с вами?! Да мы лучше на автобусе поедем!
Я принимаюсь согласно кивать, целиком поддерживая его негодование.
– Ладно, хрен с тобой, – перехватывает меня поудобнее Мир. – Диктуй номер, на рассвете созвонимся, лимузин вам на завтра арендую. Консерву твою чинить не буду. Мне проще новую купить.
– Это такая шутка? – мгновенно загораются интересом глаза Вовы. Не дожидаясь ответа, парень пытается нашарить лежащий на соседнем сидении телефон. За Катьку можно быть спокойной, с ним точно не пропадёт.
– Поверь, лучше тебе не знать моих шуток, – бормочет Мир, вбивая номер. – И да, извини. Мы погорячились чуток.
Я снова киваю, на сей раз, припоминая обугленную мангальную Исаевых. Удивительно, но в руках сводного брата истерика куда-то уходит, оставляя место нечеловеческой усталости.
Оставьте меня все – думаю, провожая взглядом стоп огни дребезжащей девятки.
– Отстаньте! – брыкаюсь, когда парни в полном молчании затаскивают меня в дом.
– Отвалите! – отплёвываюсь, давясь пригоршнями воды в ладонях умывающего меня Мирона.
– Придурки... – шепчу глядя вслед двум широким спинам, тихо покидающим мою спальню. Пусть эту ночь я проведу в пыльном сарафане, ничто сейчас не помешает мне выспаться.
А завтра спрошу Катю, как быть со своими сомнениями. Она опытная, что-нибудь подскажет.
Глава 21. Наставница
– Кать, мне пора, – сообщаю я, вставая из-за стола. Свидетель, брат жениха, как раз откупорил домашнее вино, и после принудительной дегустации сливового самогона его же производства мой разум решительно бунтует против очередной угрозы жизни.
– Маш, одну минуточку, – перегнувшись через стол, хватает меня за руку невеста. Подвеска из искусственного жемчуга с мелодичным звоном ударяется о край бокала. – Я помню, что обещала тебе совет, всё помню. Сейчас, Валера толкнёт речь и выйдем, посекретничаем.
Валера, он же свидетель, хитро усмехнувшись в пышные усы, принимается разливать вино.
– Я на балконе подожду, – торопливо бросаю Катьке. Не хочу быть белой вороной, но и доводить себя до вертолётов тоже неохота. В моей жизни приключений и без того стало предостаточно.
Прохлада июльской ночи приятно ласкает разгорячённую кожу, Ёлка из колонок поёт что-то про Прованс и бордовое вино в бокале, Валера на правах добровольного тамады развлекает хмельную публику. Два длинных стола, сложенных буквой "Г" ломятся от угощений, хрусталь в дубовой стенке звенит от криков "горько!", забавный мопс пылесосит вкусности ещё на полёте к полу. Всё хоть и простенько, но по-домашнему уютно, душевно даже. И на сердце так легко, что хочется танцевать, да в тесной двушке это чревато оттоптанными ногами. А душе всё равно. Душа уже который день требует безумств. Чего-то совсем безрассудного, глупого и необратимого, как прыжок с небоскрёба.
– Фух! Ну всё, я здесь, – выходит ко мне Катя, но тут же отвлекается на зажатый между дверью и рамой краем фаты. – Я поняла, – ворчит она, – свадьба – это что-то вроде прививки от развода. Второй раз я такой дурдом не переживу. – И тут же без всякого перехода, хлопает ладони мне на плечи. В коротком выдохе отчётливо угадываются нотки сливового самогона. – Рассказывай, подруга. Что там у тебя стряслось?
– Да нечего рассказывать, – цепляюсь пальцами за прохладное железо балконных перил. – Кажется я собираюсь совершить ошибку. И хочется, и колется. Не знаю, как быть. Но что если она на самом деле стоит того, а я об этом так и не узнаю?
– Мажора, что ли, своего осчастливить собралась? – играет бровями Катя, пихая меня локтём в бок.
Я просто киваю, решив не уточнять, что мой статус за прошедшие выходные успел перетерпеть значительные изменения, начиная уверенным "в отношениях" и заканчивая растерянным "всё сложно". Впрочем, ситуацию всё-таки в общих чертах придётся обрисовать. Никто не даст толковый совет с закрытыми глазами.
– Даже не знаю с чего начать...
– Такс... Вижу, Валера затянул очередной тост, – щурится Катя, глядя вглубь комнаты. – Смело начинай сначала. У нас есть минут двадцать.
– Ладно, – набираю в грудь побольше воздуха. Пальцы начинают неметь от напряжения. – Я уверенна, что была влюблена в своего парня. По крайней мере, ничего подобного я прежде ни к кому не испытывала. Его улыбка, голос, манеры – всё казалось таким волшебным, правильным, неповторимым. А недавно всё резко встало с ног на голову. Тот улыбчивый добряк, о чувствах к которому хотелось кричать на весь мир, стал вдруг совершенно другим человеком. Я даже подумываю о том, чтобы окончательно с ним порвать, вот только... Знаешь, иногда он прошлый возвращается. Мне кажется, что я его вижу и где-то возле сердца начинает саднить. Этому невозможно сопротивляться. Хочется вернуться на пару месяцев назад, туда, где нам было хорошо и разобраться, что его так изменило...
Мою пламенную лирическую речь перебивает откровенный ржач невесты.
– Ага, зелёные человечки с Альфа Центавры его изменили, – отсмеивается она, поднося огонь зажигалки к сигарете. – Это, Машка, называется раскрыть глаза. Эйфория первых чувств прошла, мишура пооблетела и осталось то, что было там всегда – он настоящий. Сразу оговорюсь, идеальных не будет. Поверь будущему психологу. Просто присмотрись, сейчас самый момент, и других заодно вниманием не обделяй. Нет ничего обиднее потерянного времени.