Слегка смущало меня и другое: все же я точно не знал, что там в этих цистернах — бензин, нефть или, может, керосин, а не то еще что-то, уксус, к примеру, тут, конечно, недолго и оплошать, так что будешь выглядеть дурак дураком, но, с другой стороны, отчего бы не сказать несколько слов про цистерны, не заговаривая впрямую об их содержимом, в таком примерно духе: «Смотрите, какие громадины, интересно, доверху они наполнены или нет?»
Как-никак цистерны все же получше каких-то льдин и вполне могут послужить нам отправной точкой к беседе. Я уже раскрыл рот, чтобы высказаться насчет цистерн, и повернулся к шоферу, но тут увидел, что и он тоже пялится на них и при этом беззвучно шевелит губами. Что, если он готовится сказать в точности то же самое, я ведь могу сорвать весь его замысел. От одной этой мысли меня прошибло потом.
Чтобы выиграть время, шофер сбавил скорость. Я взглянул на счетчик: 13 крон 40 эре… 13 крон 60 эре… Такие деньги у меня еще есть.
От развилки разбегались в разные стороны две дороги. Я не знал, какая из них таит в себе больше отправных точек для беседы, и предложил водителю свернуть влево. Ошибку свою я понял сразу: дорога оказалась колдобистая, к тому же спускалась в ложбину, и по бокам ничего не было видно, разве что изредка мелькнет какое-нибудь деревцо, да уж так испуганно встрепенется, словно мы разбудили его светом автомобильных фар, а не то вдруг высветится белый фронтон дома и тут же отступит назад, во мрак. Минутой позже водителю пришлось опять сбавить скорость — оттого что в световой клин попал заяц. Косой метался из стороны в сторону, вверх-вниз скакал белый короткий хвостик, но всякий раз, когда мы уже думали, что заяц наконец удерет во тьму, спасительную и свободную от машин, он вдруг, словно натолкнувшись на невидимую преграду, снова выскакивал на дорогу и бросался в другую сторону.
Шофер еще больше замедлил ход. Я видел, он весь в поту, к тому же дорога теперь шла в гору. Машину подбрасывало на колдобинах, и мотор обиженно рычал.
— Хорошо бы здесь остановиться, — нервно проговорил водитель; страшась оторвать от руля руки, он слизнул языком пот с верхней губы, — но, боюсь, потом трудно будет гнать по холму машину: уж очень развезло дорогу.
Я смотрел на зайца. Тот тоже замедлил ход, но по-прежнему никак не мог отскочить в сторону и уйти.
— Далеко еще? — спросил шофер.
— Куда? — по дурацки переспросил я, но, спохватившись, добавил: — Нет, кажется, уже близко.
Я снова взглянул на счетчик: 16 крон 20 эре… У меня с собой восемнадцать крон.
— Через минуту будем там, — сказал я.
Мы въехали на вершину холма.
— Остановите машину! — крикнул я. — Здесь легче будет развернуться!
Водитель остановил машину и посмотрел на меня усталым взглядом.
— Назад повернуть, что ли?
Заяц, скакавший впереди, тоже остановился и присел, навострив уши. Я вдруг сообразил, что должен оплатить обратный путь.
— Да, поезжайте назад, а я сойду здесь.
Заяц на миг повернулся к нам мордочкой — только и блеснули красные заячьи глазки. И тут же метнулся во тьму.
Шофер развернулся. Наездили 16 крон 60 эре. Я отдал водителю мои восемнадцать крон и еще мелочь в придачу и сошел на дорогу. Шофер ссыпал деньги в кошелек, снова уселся за руль и опустил боковое стекло.
— Может, подождать вас здесь? — спросил он.
— Нет, поезжайте! Счастливого вам пути!
Я огляделся вокруг, привыкая к потемкам. На одной стороне — деревья, на другой — черные поля. Ни единого огонька нигде, ни единого дома.
Шофер все не отъезжал — ждал, наверно, что передумаю.
— Видите ли, я решил прогуляться домой пешком. Уверен, что мне время от времени полезно совершать прогулки на свежем воздухе. Сами понимаете, при моей сидячей работе… Но прогулка в оба конца отнимает чересчур много времени, высыпаться тоже ведь надо, вот я порой и беру машину и мчусь наугад в голубую — простите, в черную — даль, а после возвращаюсь домой пешком. Сколько бодрости дают такие прогулки, мышцы работают с предельной нагрузкой! Попробуйте как-нибудь. Разумеется, не сейчас, когда вы за рулем.
Но водитель все не отъезжал.
— Что до меня, я предпочел бы дневные прогулки, — обронил он.
Я обрадовался, что он наконец надумал что-то сказать, и невольно у меня вырвалось:
— Еще бы! — но я тут же поторопился добавить: — Я и сам был бы рад гулять днем: чего только не увидишь, да и время летит быстрее, но, увы, днем я занят работой.
— Вот оно что, — отозвался шофер.
Я зашагал вперед. Дорогу и впрямь развезло, но если держаться у самой обочины, ноги меньше увязают в грязи. Уже изрядно отойдя от машины, я услышал, что шофер тронул с места и медленно поехал за мной.
Я принялся насвистывать. Не потому, что воображал, будто он слышит мой свист, просто всегда ведь видно, когда человек свистит: походка у него другая и он будто размахивает руками, словно горит желанием еще идти и идти.
Чуть погодя водитель нагнал меня и опустил боковое стекло.
— Может, все же поедете со мной в город?
— Нет-нет, — со смехом ответил я, — весь вечер я ждал этой прогулки.
— Кажется, начинается дождь, — ответил водитель, наполовину высунувшись в боковое окно.
Я вскинул голову. Кое-где небо покрылось тучами, дул влажный ветер, но признаков дождя я не видел.
— Сказать по правде, у меня и денег нет на обратный проезд. Я всегда беру с собой ровно столько, сколько нужно на дорогу в один конец, — еще не устоишь против соблазна снова усесться в машину. Надо держать себя в строгости — не то я скоро бросил бы эти прогулки!
— Вот оно что, — разочарованно повторил водитель и поднял стекло.
Я зашагал дальше, дорога под уклон, и пока шагал отлично. Машина тихо ехала за мной.
Я спустился к проселку и прошел по нему еще изрядный кусок — тут только я обернулся и увидел, что машина исчезла. Слегка подосадовал я, что не сумел растормошить паренька, но, коль скоро я так оплошал, нам и правда лучше было расстаться.
Шел я довольно быстро — ведь теперь под ногами стелился асфальт. Приятно, легко было идти поначалу, но скоро у меня заныли коленки. Я стал щадить их, стараясь как можно меньше сгибать ноги и разом ставить на асфальт всю стопу, но скоро уже ныли не только коленки — боль вселилась в щиколотки и в ляжки. Да, вовремя я спохватился, что мне необходим моцион… Тут я изобрел новую тактику: на каждом десятом шагу я приседал, таким способом меняя нагрузку на мышцы ног. Добрый десяток приседаний сделал я, но потом, присев в очередной раз, никак не мог разогнуться. Меня тянуло попросту сесть на землю, но тут стал накрапывать дождь, что мне, разгоряченному ходьбой, показалось необыкновенно приятным. Я расстегнул плащ, сунул галстук в карман, сделал глубокий вдох — и занемевшие ноги начали отходить. Тут я решил по-иному распределять свои силы — припадать попеременно то на одну, то на другую ногу. И впрямь какое-то время я успешно продвигался вперед, пока не пришлось обойти огромную лужу, и одну из ног — сейчас не помню какую — свела судорога, и, чтобы не свалиться в лужу, мне пришлось усесться на корточки. Пока я сидел и размышлял, нельзя ли хоть часть пути пройти на руках, впереди вдруг блеснул огонек. Судорогу сразу будто рукой сняло, и я пошел на свет самым обыкновенным шагом, а подойдя поближе, увидел, что огонек мерцает в машине, стоящей на боковой дороге. За рулем сидел мой таксист — просто он приехал сюда кружным путем.
— Ну и дурак же я, — сказал он, — отчего бы вам не проехаться со мной заодно, мне же все равно надо в город.
И мы поехали в город. Колеса вихрились в струях дождя. Никто из нас не произнес ни слова, слова теперь были излишни. Дождь перестал, и тут сразу выглянула луна, а может, уже занимался рассвет, — было ведь начало весны.
И снова промчались мы мимо тех самых цистерн с нефтью, а может, и с уксусом. Оба мы взглянули на них, опять же без слов, и мне даже показалось, что они очень украшают пейзаж, особенно под дождем, отрадно было глядеть на них, без надобности гадать, что же туда налили: нефть, лак для ногтей или микстуру от кашля, и сколько всего цистерн, только три или пять. Кстати, на мой взгляд, у дороги стоят три цистерны. Конечно, я не утверждаю этого с определенностью. Если кто-то станет рьяно доказывать, что всего цистерн четыре, а не то даже пять, я готов согласиться с ним — спорить, во всяком случае, не стану.
Хеннинг Ипсен(р. 1930)
ЗЕВАКИ
Перевод Н. Булгаковой
— Какой-то странный он рассказал анекдот, — заметила мать, когда они вышли на улицу. — Я так и не поняла, в чем там соль-то. Ерунда какая-то.
— Сам он странный, — проворчал отец. — Я это всегда говорил. И на что они нам сдались? Даже коньяк к кофе не поставили.
— Манфред! Вера как-никак моя сестра.
— Тем более должны были поставить. Одно слово, деревенщина.
Между тем Норма сделала Чарльзу подножку и хмыкнула невинно, когда тот чуть было не растянулся. Чарльз психанул и влепил ей хорошую затрещину. Она, конечно, разревелась, а отец возмутился.
— Ты что, совсем ошалел? Болван! Чего она тебе сделала? Взял и ни с того ни с сего ударил свою младшую сестру.
Норма кинулась за утешением к матери, уткнулась своим носом-пуговкой в ее мягкое пушистое пальто, прижалась так крепко, что даже остался отпечаток от прямоугольной пуговицы у нее на щеке, под самым глазом.
— Да где это слыхано! — не унимался отец. — Разве можно бить маленьких?
— Она первая сделала мне подножку.
— Ну, нечаянно получилось. Подумаешь, споткнулся.
— Нет, она нарочно, — сказал Чарльз.
— Да перестань! Ну ты и зануда. Запомни раз и навсегда: девочек не бьют.
— А мужчины нюни не разводят. Вот так.
Отец остановился, и Чарльз явственно различил запах кофе, с печеньем и без коньяка.
— Ты что, взбесился? Что ты хочешь этим сказать? Объясни, раз уж начал!