Норма уже не ревела. Она молча пялила круглые, как у телки, глаза на отца, а у того лицо вдруг начало багроветь.
— Манфред, тебе же нельзя, — вмешалась мать, — у тебя же давление. Вспомни, что говорил доктор Свендсен.
— Да пошел он подальше, шарлатан несчастный.
Отец снова повернулся к Чарльзу.
— Слушай… Будь это не здесь, не посреди улицы, ты бы у меня сейчас схлопотал. Ей-богу, пошло бы на пользу. Слишком мы с тобой нянчились, вот и донянчились. Хороша благодарность, нечего сказать…
Они переходили улицу в восточной части Копенгагена, застроенную стандартными двухэтажными домиками под одной крышей (собственная мансарда, камин в гостиной, собственный садик). Отец не впервые уже проклинал родственничков, что живут в такой дыре у черта на куличках, до трамвая от них тащись целых полкилометра, да на трамвае еще минут двадцать. И куда только люди забираются, жили бы себе спокойно в центре.
На оживленном перекрестке велосипедист, неожиданно свернув налево, очутился перед автомобилями, и черный «мерседес», ехавший сзади, стукнул его бампером по колесу. Велосипедист был похож на тряпичную куклу, когда, выброшенный из седла, сделал в воздухе сальто-мортале и со смаком шлепнулся на асфальт.
— Бежим! Быстрее! — подхватился отец.
Родители мчались, пыхтя, как паровозы, и пар прямо-таки клубами вырывался у них изо рта. Короткое пальто матери задиралось на бегу, открывая сзади взгляду толстые ноги, похожие выше подколенок на пузатые сардельки.
«Мерседес» стоял рядом с подбитым им велосипедом. Пассажир с переднего сиденья вышел из машины. Заднее колесо велосипеда было сплющено, спицы торчали во все стороны. Шофер, уныло сгорбившийся за рулем, зачем-то все приглаживал ладонью жалкие остатки волос на лысой голове. Движение на улице замерло, только пешеходы сгрудились вокруг упавшего, толпа все росла и росла.
— Быстрей же вы!
Отец с ходу врезался в самую гущу и, проделав фарватер, провел за собой все семейство. Велосипедисты, не слезая с велосипедов, стоя на одной ноге, вытягивали шеи, так им было все же виднее.
Пассажир «мерседеса» подошел к бесформенной груде тряпья на мостовой, склонился, вглядываясь, затем приподнял пострадавшего за волосы, так что окровавленное лицо его запрокинулось. Из носа еще вытекала кровь.
— Он упал прямо головой! — сказала какая-то дама.
— В самом деле? Прямо головой?
— Представьте — прямо головой!
— Надо, чтоб он лежал на боку, — сказал мужчина с белым шрамом на подбородке. — Называется «стабильное положение». Показывали по телевизору.
— Что это еще за стабильное положение?
— Так называется.
— Да что это такое?
— Как-то там укладывают по-особому, руки, ноги, голову. Я точно не запомнил, как это делается, очень уж сложно. Только это обязательно надо. Так они говорили.
— Да что толку, раз он все равно уже мертвый.
— Мертвый?! — взвизгнула дама, видевшая его падение.
Норма, схватив Чарльза за руку, не отрывала глаз от бледного лица, по которому еще стекала кровь…
— Нельзя ничего трогать, пока не придет полиция, — сказала какая-то пожилая дама.
— А я вам говорю, его надо положить на бок! Называется «стабильное положение», уж я-то знаю.
— Да нет, это правильно, действительно нельзя ничего касаться, пока легавые не придут. Они должны увидеть все как есть.
— И куда они, спрашивается, все подевались? То всюду нос суют, а когда и вправду нужны, вечно их на месте нету, — жестикулировал мужчина с полной сумкой спиртного.
— Будут, наверное, снимать отпечатки пальцев, — сказала девица с длинными обесцвеченными волосами.
Кто-то насмешливо фыркнул.
— Отпечатки пальцев?! Да на него же наехали, ты что, сестренка, не видала разве? Ты хотела сказать: следы колес?
— Стабильное положение — вот что ему нужно, на бок надо положить! — кричал мужчина со шрамом пассажиру «мерседеса», который теперь присел на корточки возле велосипедиста.
— Так чего ж ты, возьми да и положи, как надо.
— Да на кой, если он уже мертв.
— Да вовсе он не мертв!
— А я говорю, да!
— А я говорю, нет!
— Может, лучше вызовете «скорую»? — сказал пассажир «мерседеса», не оборачиваясь. — По-моему, это сейчас важнее.
— А что, я, что ли, его сбил?
Но «скорая» уже подъехала, отчаянно завывая. Тем временем на улице образовалась настоящая пробка из автомобилей и велосипедов. Один мопед заглушил мотор прямо у вывески «Стоянка запрещена». На середину улицы выскочил полицейский и, недолго думая, взял за плечи двоих зрителей.
— Освободите улицу!
— Эй, поаккуратней!
— Мы как-никак свидетели.
— Освободите улицу! — кричал полицейский. Он был очень юн. Каска сползла ему на уши. — Отойдите в сторону! Отойдите, пожалуйста, в сторону!
«Скорая помощь» выла, сигналя непрерывно, но не могла пробиться сквозь пробку. Полицейский выбежал на перекресток и начал махать водителям, кому куда, чтобы очистили место. Старенький «шевроле», загудев, со скрежетом сдвинулся с места.
— А я пуговицу нашла! — закричала Норма.
— Дай посмотреть!
— Это его, — сказал какой-то мужчина. — Похоже, оторвалась от куртки.
— Отдай мне, а? — попросил стоявший рядом мальчишка.
— Не отдам, это моя.
— А вон зажим для брюк валяется!
— И шариковая ручка! Наверно, выпала из кармана.
Счастливчики, стоявшие впереди, любовно разглядывали подобранные предметы, вертя их и так и сяк. Другие тянули шеи, чтобы тоже рассмотреть.
Кто-то вдруг надавил сзади:
— Ну-ка, дайте посмотреть, может, он еще что потерял!
Чарльз попытался было сдержать спиной напор, но волей-неволей подвигался вперед. Теперь он упирался правой ногой в изуродованное заднее колесо велосипеда. К горлу подступила тошнота. Спицы затрещали, и он еле устоял.
Девицу с обесцвеченными волосами с такой силой выпихнули вперед, что она своей «шпилькой» чуть не отдавила руку пассажиру «мерседеса», все еще сидевшему на корточках возле пострадавшего.
— Освободите улицу! — кричал полицейский, хрипя, как испорченный громкоговоритель.
Какая-то толстуха, поскользнувшись, упала, чуть не раздавив велосипедиста.
— Что же вы делаете?! Перестаньте!
Толпа чуть подалась назад, толстуха неуклюже поднялась и взглянула на свою руку, перепачканную в крови. Какой-то мужчина, поддерживая ее за локоть, помог ей выбраться из толпы. Сирена «скорой помощи» все еще выла где-то поблизости. Машины подъезжали, разворачивались, объезжая толпу, и уезжали прочь.
— Она же испачкалась его кровью! — охнула какая-то дама.
— А я нашел шнурок от ботинка! — похвастался какой-то мальчишка.
— А мне чего же? Я тоже хочу, — заныл его младший брат.
— Выломай себе спицу из колеса.
Полицейский протиснулся в первый ряд и стал бесцеремонно распихивать зевак.
— Ну, ты руки-то не распускай!
— А кто нам запретит тут стоять?
— Да я вас всех просто арестую за нарушение общественного порядка! — прорычал полицейский, сжав кулаки.
Но на подмогу ему уже спешил санитар «скорой помощи». Он энергично работал локтями, прокладывая себе путь.
— Дайте же нам подъехать! Убирайтесь все к черту!
Какой-то девчушке, не пожелавшей уступать дорогу, он чуть не отдавил ноги, и та завопила:
— Дурак, свинья! Надел свой халат и воображает!
Другой санитар, огромный и мускулистый, шел за ним следом. Этот уверенно раздвинул толпу, и толпа мало-помалу начала отступать.
Чарльза вплотную притиснули к отцу, так что ему слышно было, как тот тяжело дышит носом. Воздух с шумом втягивался и выпускался, ноздри раздувались, и получалось сопенье с присвистом — так он сопел и посвистывал носом, когда засыпал в своем кресле. Чарльз случайно угодил ему локтем в бок, но отец и внимания не обратил.
Постепенно их оттеснили к тротуару. Норма споткнулась и упала, ударившись бедром, но тотчас вскочила и даже не поморщилась.
— Пойдемте домой, а? — сказал Чарльз.
Ему никто не ответил.
— Ну, пойдемте же домой, — повторил он.
— Домой? — отозвался наконец отец, не отводя глаз от происходящего на мостовой. — Да ты что, в самом деле?
— Я, например, еще ни разу не видела настоящего уличного происшествия, — сказала мать, — и правда, ведь трудно почему-то оторваться.
Стоя на кромке тротуара, обхватив уличный фонарь, отец и не думал покидать своей позиции.
Санитары бережно положили человека на носилки. Одна нога его оказалась как-то нелепо вывернута, она странным образом свешивалась ниже колена.
— Ты видел? — пролепетала мать, когда человека накрыли одеялом.
— Сломана, — констатировал отец, как бы даже с удовольствием. — Открытый перелом. — И что-то хрюкнуло у него в носу. Нос у него был короткий и бугристый, ноздри широченные — точно два входа в угольные копи; когда курил, он мог спокойно выдохнуть дым на оттопыренную нижнюю губу и снова его вдохнуть.
Дверцы кареты «скорой помощи» захлопнулись, и полицейский яростно замахал руками, громко требуя, чтоб освободили дорогу. Как только движение возобновилось, полицейский подошел к черному «мерседесу». Шофер медленно выпрямился, вышел из кабины и смущенно предстал перед полицейским.
Кое-кто из зрителей начал расходиться, когда карета «скорой помощи», включив сигналку, сорвалась с места.
— Ну, что, пошли домой? — сказал Чарльз.
— Нет, я сказал! Ты что, оглох?
— Подожди, надо же посмотреть, чем все кончится, — сказала мать.
Норма крепко сжимала в кулаке найденную пуговицу. Время от времени она разжимала кулак и украдкой любовалась драгоценной реликвией. На пуговице уцелел даже клочок материи.
Полицейский о чем-то спрашивал шофера, только слов было не разобрать. Шофер все еще будто приглаживал ладонью волосы, хотя на самом-то деле был лысый. Отсюда хорошо были видны капельки пота у него на лице. Он так ничего и не ответил полицейскому. Наконец снова влез в машину, только уже на заднее сиденье, и вяло кивнул в сторону руля. Полицейский сел на его место, и «мерседес» тронулся. Он описал большую дугу, объехал перекресток и, развернувшись по ходу движения, вскоре затерялся в автомобильном потоке.