Вспомнив своих квартирантов, я подумала, что давненько они мне звонили, переводили деньги молча на карту, слали сердечки и все на этом. Хотя, с ребятами мне повезло, молодая супружеская пара, которая как раз и искала квартиру без ремонта, они только утончили не против ли я буду, если они сами все сделают. Я попросила не расписывать стены в духе сатанистов и больше не вмешивалась. Так что надо будет завтра ещё пообщаться с ребятами.
В пятницу я сбежала с работы пораньше. Планировала поход в кино, поэтому к четырём часам дня, когда начальство свалило, я, из уважения, выждала ещё полчаса и стала собираться домой. По дороге меня дёрнул черт, не иначе, и я свернула к офису, где сидел Спиридонов. Припарковалась сбоку здания и говорила мысленно сама с собой, дескать, и что такого, зайду, поздороваюсь, ничего ведь страшного, посмотрю на писателя своим надменным взглядом, все просто, ничего не буду предъявлять, узнаю как дела.
Аутотренинг помог. С самой зубоскальной из своих улыбок, я вышла из машины и под прицелом охранника центра, прошмыгнула на третий этаж. В длинном коридоре постоянно кто-то бегал, попалась пара девушек, что шли к кабинетам с полными чашками чая. Я знала, что тут не только Вася снимает помещение, но такое изобилие народа в пятницу смущало. Я постучалась в дверь и, не дождавшись ответа, вошла внутрь. Алене расцвела увидев меня, подскочила.
— Привет, — я счастливо помахала ей рукой. — Вася у себя?
— Привет, нет с минуты на минуты приедет. Подождёшь? Чай будешь? — она покосилась на дверь начальственного кабинета, словно там пещера дракона.
— Не стоит, — чаю не хотелось. — Я подожду у него?
Получив утвердительный кивок, я дернула за ручку и оказалась в святая святых литературного гения. Ничего так, пойдёт для нашей сельской местности. Два больших окна, ниша с гардеробом, стол на несколько персон, удобные кресла для посетителей или учеников. На стене висят какие-то грамоты и дипломы. В углу небольшой стеклянный стеллаж с наградами.
С окон открывался хороший вид на реку. Если бы этаж был повыше, наверно, там совсем загляденье. Но вместо того, чтобы рассматривать панораму, я прошлась по кабинету, добрела до шкафа, скинула пальто. Когда верхняя одежда собиралась очутиться на положенном месте, я заприметила на полках множество книг, шагнула внутрь гардеробной и стала рассматривать их. Все современники, от философии до бульварного романа. В общем, я так залипла на библиотеке, что вздрогнула от знакомого голоса в приемной.
— Привет, Ален, я к себе, буду занят, — звук поворота ручки двери. Не знаю на кой черт, наверно, от собственного идиотизма, я дёрнулась дверцу гардеробной и закрылась в ней.
— Василий, там…
— Все потом, — дверь открылась и Спиридонов шагнул в кабинет, а потом раздался все ещё не забытый голос бывшего мужа:
— Милочка, принеси нам кофе…
***
Вот бывает, что цепенеешь от страха? Бывает. А ещё бывает, что воздух не может пролететь в легкие. И ты сжимаешь в вспотевших руках полу своего пальто, весеннего, оттого тонкого и мнётся оно преотлично. Так что остаются заломы на ткани, которые исправит потом только отпариватель.
Вот со мной это происходило в тёмной гардеробной писательского кабинета. Я не лучше, чем кролик перед удавом замерла. Боялась с одной стороны быть найденной, с другой-услышать разговор двух мужчин. Но они пока что не баловали и играли в гляделки. Это я только предполагаю, не было ничего видно из-за деревянных дверей. Но мое воображение, ретивей бронетранспортёра, разыгрывало одному ему известную мизансцену, где Вася сидит в своём кресле, а Миша надменно лыбится, с таким вальяжным благодушием, как барин перед холопами.
А ещё я не могла понять, какого демона заперлась в шкафу? Обезумела однозначно.
— Поделишься успехами? — хохотнул бывший муж, а я напрягла свои локаторы, чтобы точно все расслышать. Мне, как паломнику антиморализма было наплевать, что подслушивать плохо и вообще это неэтично. Это непрактично, не знать всей правды, ведь тот кто владеет информацией-владеет миром.
Я переступила с ноги на ногу, находя удобное положение. В туфлях на шпильке это невозможно, но когда дело касается любопытства такие преграды, как неустойчивая колодка ничего не решают.
— Ну что ты как не родной, Вась? — риторически громыхнул Рубенской. — Что ты мне такого можешь рассказать чего я не знаю? Не стесняйся, колись, как трахал мою жену.
— Да пошёл ты… — процедил Вася. А меня кольнуло непонятное беспокойство. Откуда мужу знать, что между мной и его другом что-то было?
— Моралист, — протянул благоневерный, — а когда ты спорил на тачку, что уложишь мою жену в койку, где была твоя мораль?
— А твоя, когда ты предлагал этот спор, все ещё не веря, что я пересплю с Алисой?
У меня похолодело сердце. Я сминала край своего плаща и не верила тому, что услышала. Эти два оленя поспорили? Что один переспит со мной? На машину? Господи, что за ослы, не могли уж на квартиру спорить? А то я как-то дёшево себя ощущаю.
— У меня ее никогда не было, — ехидно отозвался Миша. — Слушай, мне вот что интересно, когда Алиска кричала под тобой, ты чему больше радовался: что уложил ее в койку или то, что поимеешь с меня машину?
— По твоему в постели с твоей женой мне больше подумать не о чем было? — зло и хрипло отозвался писатель. А у меня зачесались руки, язык и левая пятка, потому что терпеть эту старинную игру «померимся причиндалами» сил не было. Я ещё обдумывала как бы поэффектнее заявиться на глаза этим спорщикам, но Рубенской снова сбил меня с мысли.
— Вась, а чем ты в итоге ее соблазнил? — бывший муж гоготнул. — Не слезливыми же историями и не поэтами серебряного века?
Спиридонов что-то быстро и тихо стал отвечать. Как я не прикалывалась ухом к дверце, разобрать ничего не смогла, правда поняла несколько слов, но они, увы, не пройдут цензуру. А потом бывший муж заржал и оборвал пламенную речь писателя:
— А как ты выкручиваться будешь, когда она все узнаёт? А она ведь узнаёт…
А она уже знает!!! И черт, я не понимала как реагировать. Предельно понятным становиться поведение Васи, все это затевалось с одной целью-спор. И я вдруг осознала насколько лживые, мерзкие, поганые люди меня окружают. Да что там окружают? Они в душу пролазят. Под кожу взъедаются. А уходя, оставляют выжженный пепел.
Я прикусила изнутри щеку. Не хватало ещё развертеться тут. Только посмей. После похабного развода мне вообще ничего не страшно. И не больно. Разве что только саднит в груди, но это сердце сбоит, аритмия там всякая, а не разрушенные ожидания. Мысленно дав себе затрещину, я все ещё размышляла, как выбираться из укрытия. Как по мне, крайне экстравагантно было бы выехать отсюда на чьём- нибудь надгробии и затеять извечную забаву «разозли нервного, довели ранимого» а уж до ручки, виселицы или плахи будем глядеть по обстоятельствам.
— Если ты не будешь трепать своим языком, она ничего не узнаёт, — прошипел Спиридонов. И я, толкнув дверцу наружу, шагнула в кабинет со злой фразой:
— Ну и олени же вы!
Глава 20
Пауза достойная мхатовских подмосток. Мужчины в оцеплении наблюдали как я, перешагнув через порог гардеробной, приближаюсь к столу. На лице Васи не дрогнул ни один мускул, такая маска фараона. Посмертная. А вот Миша… Рубенской не изменился, может немного раздобрел, но смотрит также насмешливо и глумливо. Я добралась до своей цели и тоже присела на один из стульев, увидела пачку сигарет и потянулась за ней. Спиридонов без слов пустил по гладкому дереву зажигалку. Я поймала и прикурила. Оглянулась в поисках пепельницы. Не нашла. Вытряхнула ручки из декоративного деревянного стаканчика и сбросила в него пепел. Черт, черт, черт! Я полтора года не курю.
Сигаретный дым продрал горло. На языке появился неприятный жжёный вкус, а нос сразу забило. Но я не подавала виду, хоть и неприятно было. Если бы не табак, меня бы сейчас колошматило в разные стороны, руки подрагивали, а губы мелко дрожали. Сигареты помогали. Сквозь дым не было так отчётливо видно, что меня трясёт и я вот-вот готова разревётся.
— Что молчите? Ммм? Великие комбинаторы… — собеседники безмолвствовали, подозреваю, передавали право задать тон беседы мне. — Слушайте, а что на машину-то? Как-то вы меня дёшево оценили…
— Внедорожник это дёшево? — поразился бывший муж.
— Для шлюхи может и дорого, но ты же со мной спал… Я как минимум на квартиру тяну…
Я несла полную хрень, по пути стараясь ее не расплескать. Хотя она произвела на Михаила такое неизгладимое впечатление, что даже бабушкин утюг на углях не смог бы разгладить. Только он вздохнул, чтобы осадить меня, как я перебила:
— Ребят, ну чего вы как не родные? — я потянулась рукой к ладони бывшего мужа и сжала ее слегка тряхнув, в процессе скинула пепел ему на манжету. — Мы все тут друг с другом трахались, так чего стесняться?
Рубенской крякнул, тонко намекая, что не настолько все друг с другом спали, но я быстро поправилась.
— Вы конечно не спали, но оба были в постели со мной. Так сказать почти братья…
Я бравировала. Отчаянно. Зло. По острию ножа. Не удивлюсь, если они потом вскладчину мне киллера наймут. Ну или сами договорятся.
— Так как звучал спор? Просто постель? Или я ещё чего-то не знаю? — мой голос предательски вздрагивал. Я затушила сигарету и швырнула пачку на середину стола.
— Что ты никогда не влюбишься в меня, — хрипло сказал писатель и зубы сжал, словно ему доставляло боль это признание. Я проследила за его метаморфозами. Хотелось закричать что-нибудь обидное, но я не знала что. Для этих двух это всего лишь спор, игра на чувствах.
— Но зная, что у тебя секс равно любовь… — дополнил бывший муж.
Я постучала ногтями по столешнице. Это где я так нагрешить успела, что два мужчины, которые смогли подобрать ключи к моему сердцу, могут так запросто его растоптать? У меня в голове не укладывалось. Я ведь мужа бывшего любила, честно. Даже после развода. И Вася… Вот от него не ожидала. От кого угодно. Но не от него…