— Ладно! Теперь-то поздно жалеть, что вообще туда пошли, — примирительно сказал Хелениус.
— Как же так — жалеть? Ну слайды, пожалуй, можно было бы и не смотреть, или их могло быть поменьше… Зато все остальное там было весьма приятно; они такие милые, совсем обыкновенные люди.
— Да уж, обыкновенные, — передразнил Хелениус.
— Что ты имеешь в виду? — сразу завелась Рийтта. — Совершенно обыкновенные люди, такие же, как ты, и я, и все мы. Не знаю, ну что такого особенного должно быть в людях, чтобы они могли понравиться Вашему Величеству!
— Не злись! — попытался вставить Хелениус.
— Ох господи, до чего же ты бываешь странным иногда, ничего тебе не годится, все не так…
— Да-да-да, и больше об этом не будем! — устало перебил ее Хелениус. — Просто я чертовски устал, и вообще… Все кажется таким глупым и бессмысленным.
— Что все?
— Ну просто все, абсолютно все. Не знаю, как сказать… Какое-то такое состояние, ни за что неохота браться и ни в чем нет никакого смысла, — попытался все же объяснить Хелениус.
Рийтта догнала его и сунула руку ему под мышку: так они и шли дальше.
— Слушай… — чуть погодя заговорила Рийтта.
— Ну?
— Может, у тебя что случилось… На работе или…
— Нет! — огрызнулся Хелениус.
— Я только подумала, что если…
— Зря подумала. Ничего со мной не случилось. Непосредственно со мной ничего… Может быть, в том-то и дело. Или я просто не знаю… — возразил Хелениус.
— Да, — тихо сказала Рийтта. Они уже обогнули дорожку, свернули на широкую расчищенную тропу к школьному двору и через двор вышли на дорогу. С каждым шагом дома все приближались, словно катились им навстречу. Швы больших блоков выделялись на стенах глубокими бороздами, кое-где кусками отвалилась белая штукатурка. Хелениус посмотрел на средний дом, на пятый этаж, на балкон своей квартиры. Привязанный на рождество к перилам балкона снопик овсяных колосков с вылущенными зернами болтался будто огрызок старого веника. В окне комнаты дочек было темно, как и в остальных окнах дома.
— Пойдем через гараж? — спросила Рийтта. Хелениус кивнул. В фундаменте домов был устроен частично углубленный в скалу гараж, вернее крытая стоянка для машин. Поверх нее на бетонных плитах, опиравшихся на толстые колонны высотой в четыре метра, находился собственно двор дома. Прямо из подвала-гаража можно было попасть к лифту в их подъезде.
— И тут тока нет, что ли? — удивилась Рийтта, когда они вошли в туннель. Хелениус прищурился. С улицы попадало сколько-то рассеянного света, так что глаз различал черные бугры машин и длинные, тускло поблескивающие сосульки. Они свисали там и сям с потолка и скалистых стен; швы плит в оттепель пропускали воду, и она застывала сосульками различной длины.
— Ну, кое-как разглядеть можно, куда идти, — сказал Хелениус. Они направились в сторону двери из гаража в подъезд своего дома, и Хелениус нашарил в кармане ключи, пытаясь на ощупь определить тот, на котором была отметина.
— Жуткая картина, будто в сталактитовой пещере, — сказала вполголоса Рийтта, словно боялась говорить громко. Вдруг из-за угла дома к ним бросились черные фигуры. Хелениус вздрогнул и почувствовал, как его обхватили сзади.
— Подонки чертовы! Попались! — раздался вопль над ухом Хелениуса.
— Не-е-ет! — закричала Рийтта. Хелениус попытался вырваться, но его сжали покрепче, и рукав пальто затрещал.
— Поймали мы их! Поймали! — орал, дыша водочным перегаром тот, кто держал Хелениуса. И тут же включили карманный фонарик. Прежде чем луч ударил в глаза Хелениуса, он успел увидеть, как Рийтта борется с высоким худым мужчиной.
— И-и-и! — вопила Рийтта. Хелениус пытался освободиться и стряхнуть со спины схватившего его человека; он лягнул и, видимо, удачно: сзади раздался крик, и Хелениус вырвался.
— Стой! — рявкнул человек, держащий фонарик, но Хелениус уже ухватил за волосы худого мужчину, вцепившегося в Рийтту, и дергал изо всех сил.
— Ай-ай! — заорал худой и отпустил Рийтту.
— Прекратите! Прекратите! Мы ошиблись — бормотал человек с фонариком. Рийтта прижалась к Хелениусу и дрожала. Чтобы лучше видеть, Хелениус заслонил от света глаза рукой.
— Эх черт, это, кажется, совсем не те — ругнулся мужчина, только что наседавший на Хелениуса, и быстро сунул во внутренний карман какую-то штуку, похожую на резиновую дубинку. Худой мужчина держался обеими руками за голову и тихонько стонал.
— Уж вы извините, пожалуйста, мы не вас имели в виду… — человек с фонариком смущенно развел руками.
— Что? Что, черт возьми, тут творится? — заорал Хелениус так, что все вздрогнули.
— Мы тут охотились на этих протыкателей… Или… мы и не знаем, сколько их, может, только один… — принялся объяснять человек с фонариком.
— Какие еще протыкатели?! — рявкнул Хелениус.
— Да кто-то тайком пробирается сюда и протыкает шины. Разве вы об этом не слыхали? — изумился человек с фонариком.
— Нет, не слыхал, — огрызнулся Хелениус.
— У вас что, нет машины? — удивился мужчина с дубинкой.
— Нет! — взорвался Хелениус.
— Ах так… — уразумел мужчина с дубинкой. — Но сюда повадился какой-то чертов протыкатель, и мы решили поймать его.
— Мы же не хотели вас пугать, мы подумали, что… — пытался объяснить мужчина с фонариком.
— Вы что же — полицейские? — спросила Рийтта, держа Хелениуса под руку.
— Нет, мы владельцы этих машин, живем тут. Полиция этим делом заниматься не желает, времени у них, видите ли, нет. Они только подстерегают в кустах, чтобы скорость не превышали! А тут, мол, сами принимайте меры, — сообщил человек с фонариком.
— Занятие у вас — не позавидуешь, — буркнул Хелениус. — Впредь смотрите, черт возьми, на кого набрасываетесь!
— Да нет… вот с ним что-то случилось, не зажегся сразу, — мужчина показал фонарик, протянув его Хелениусу, словно выдавая виновника.
Хелениус открыл дверь в дом и пропустил Рийтту вперед.
— Смотрите, дьяволы, не убейте этого протыкателя, когда поймаете, — сказал Хелениус, держа дверь приоткрытой.
— До этого не дойдет, — усмехнулся мужчина с дубинкой. Худой все еще держался за голову и зло глядел на Хелениуса.
Хелениус захлопнул дверь и пошел через площадку перед лифтом. Рийтта уже вызвала лифт, черная стрелка скользила вниз.
— Господи, как я перепугалась! — Рийтта все еще тяжело дышала.
— Ну и психи, совсем чокнутые! — проворчал Хелениус.
Лифт, стукнув, остановился, и они вошли в кабину.
— Одного из них я как-то видела в домашней прачечной, — вспомнила Рийтта и нажала кнопку с номером пять. Лифт пожужжал секунды две и начал подниматься.
— Которого? — спросил Хелениус.
— Того, что напал на тебя. Он сидел там и ждал, когда стиральная машина закончит программу и он получит свое выстиранное белье. У него была с собой бутылка водки, он хотел ее спрятать в бельевую корзину, да не успел, — вспомнила Рийтта.
— Он и теперь пьяный… И резиновая дубинка за пазухой. Черт возьми, дело может плохо кончиться, если они все-таки поймают этого протыкателя. — Хелениус покачал головой.
— Надо надеяться, не поймают, — сказала Рийтта и глянула в зеркало. Хелениус обнаружил на своих пальцах несколько чужих волос и стряхнул их. Лифт остановился. Они вышли на лестничную площадку и направились к своей двери. Хелениус вставил ключ в замочную скважину.
— Слушай! — воскликнула Рийтта.
— Ну?
— Мы же поднялись лифтом! — засмеялась Рийтта.
Хелениус секунду-другую смотрел на нее и тоже улыбнулся.
— Похоже на то.
Они тихонько вошли в квартиру и повесили верхнюю одежду на вешалку. Рийтта подкралась к двери комнаты дочек и заглянула туда.
— Спят, — шепнула Рийтта и закрыла дверь. — Я тоже — прямиком в постель!
Расстегивая блузку, Рийтта пошла в спальню. Хелениус снял носки и швырнул их через раскрытую дверь в ванну. Мокрый носок упал в ванну, а сухой не долетел и свалился на пол. Хелениус пошел поднять его и стал рассматривать себя в зеркале. Глаза были красные и вообще какие-то чужие, и все лицо показалось непривычным, странным, не таким, как было еще утром.
— Что с тобой? — прозвучал голос Рийтты, и Хелениус вздрогнул.
— Да просто посмотрел на себя. — Он пожал плечами.
— Уставился, будто никогда не видывал, — удивилась Рийтта и вошла в ванную. Хелениус отступил к двери. Рийтта повернулась к нему спиной и передвинула кран: вода полилась в ванну, но чтобы приглушить журчание, она направила струю по борту ванны. Носки Хелениуса Рийтта переложила в раковину умывальника, затем попробовала рукой воду, добавила немного горячей и еще — холодной. Хелениус смотрел на спину жены, Рийтта пустила воду в ручной душ и, держа его, сперва поставила одну ногу на сидение в ванне, затем другую на дно. И тут она обнаружила Хелениуса.
— Что? Чего ты тут разглядываешь? Уходи же… — смутилась она, ей вроде бы сделалось неловко. Хелениус усмехнулся и пошел в кухню. Он отрезал три больших ломтя черного хлеба, достал из холодильника маргарин, намазал на хлеб, а сверху положил сыр, откупорил бутылку пива и уселся за стол. Из ванной комнаты неслось журчание и плеск воды, затем стало слышно, как чистят зубы и полощут горло. Хелениус съел бутерброд, и голод прошел. Мягкое шлепание босых ног Рийтты по полу удалялось в спальню, но почти сразу же стало приближаться.
— Ах, ты здесь! — удивилась Рийтта и расправила рукав ночной рубашки.
— Да, — ответил Хелениус и надкусил второй бутерброд, как бы показывая, почему он тут.
— Я думала, ты уже храпишь, — сказала Рийтта. Свет лампы из передней просвечивал сквозь подол рубашки, темнели силуэты ног.
— Хм… Я сейчас приду, только доем, — пробормотал Хелениус. Рийтта пошла в спальню, скрипела кровать и шуршало одеяло, когда она устраивалась поудобнее. Затем все стихло. Хелениус отхлебывал маленькими глотками пиво и рассматривал гостиную: диван, кресло и несколько графических листов на стенах, светлый ковер, книжные полки с цветным телевизором в одном из отделений и цветы на подоконнике. Он поймал себя на мысли, что, пожалуй, не привязан по-настоящему ни к одной из этих вещей, и если бы какой-нибудь вор унес все это, ему было бы безразлично.