— Прямо потеха, чего только ни случается, — объяснил он мне.
Я вышел в соседнюю комнату, ругаясь про себя. Будет ли толк от всей нашей возни? С каким специалистом приходится иметь дело! Я прижался лбом к металлическому баку. Это немного успокоило. Тем временем он возобновил сварку. Увидев это, я вернулся и стал держать трубу. Слесарь работал серьезно, и на этот раз все подошло точно.
Я начал пробивать отверстие в цементной стене. Потеха совсем загрустил, и это заставило меня подойти к нему, чтобы как-то ободрить его. Я спросил:
— Когда тут пройдет труба с горячей водой, как это будет в смысле пожарной опасности?
— Чего, чего?
— Стена у нас не загорится? Ведь тогда до трубы не дотронешься. Вода же будет нагрета до восьмидесяти градусов.
Глаза Потехи выразили полное недоумение.
— Это против законов природы.
— Почему же?
— Вода ничего зажечь не может. Никак.
— В принципе может, — настаивал я.
Потеха улыбнулся.
— Не встречал никогда такого принципа на этой работе.
— Нагретая до высоких температур — может. Металл ведь тоже нагревается!
— Что против законов природы, то против, — сказал Потеха с уверенностью специалиста и вышел в банное помещение.
Я продолжал долбить стену уже без воодушевления.
Тут я заметил исчезновение Потехи. Я вылез из погреба и увидел «пикап» во дворе. Слесарь сидел в машине и поджаривал на газовой плитке колбасу. Рядом он разложил пакет с молоком и хлеб.
— Поел бы на кухне, — предложил я.
Он молчал.
— Часа в два сварим кофе.
Я тоже влез в машину. Потеха сидел на баллоне с ацетиленом, я устроился на сосуде с кислородом.
— Твой «пикап» совсем как машина для путешествий, — начал я. — И постель есть, и все, что надо.
Потеха ел колбасу, откусывал от целой булки и запивал молоком. Слова мои его не интересовали. Попробую о другом:
— Вообще-то ты берешь умеренно за свой труд.
— Работы хватает.
— Можешь, наверное, и поднять цену немного, — сказал я, хотя это было невыгодно для меня.
— Надо, чтобы всегда была работа. Иначе не будешь чувствовать себя свободным человеком. Надо ведь иногда и дома побывать.
— Значит, из-за этого?
— Просто мне так нравится.
— Но ведь вечера и ночи ты проводишь дома?
— Не всегда, особенно летом. Когда как. Как захочу…
— Ну а как же?
— Остановлюсь где-нибудь на лесной опушке. Или в каком-нибудь овраге. Вот хорошее место. Людей там не видать. А это лучше всего.
«И здесь он ночует, среди газовых баллонов и инструментов», — добавил я мысленно.
— Я свободный предприниматель, — сказал Потеха и выключил плитку.
В машину проникло благоухание сирени. Я подумал о краткости времени, отведенном нам на земле. Жалкие мы существа… И что значат несколько метров испорченной трубы в сравнении с несчастной человеческой жизнью! И я решил не принимать близко к сердцу, если опять произойдет что-либо подобное.
Я вылез из машины, оставив Потеху заканчивать обед. Спустился в подвал, но продолжать работу не стал: еще подумает, что я его тороплю. Я снова вышел во двор и увидел, что Потеха лежит на матраце, подложив руки под голову и устремив вдаль задумчивый взгляд.
Я опустился на стул. Какая-то птица на дереве пробовала голос. Я прислушался: нет, незнакомая. Природа не ведает, что ей готовят люди — не была бы такой спокойной, молчала бы. Я оставался на месте, пока не увидел, что Потеха направился к дому.
К двум часам я расковырял в стене достаточно большое отверстие и пошел варить кофе. Накрыл стол так красиво, как только сумел. Постелил белую скатерть, поставил хорошие чашки, принес ложечки, положил на блюдце печенье, не забыл даже салфетки. Я сделал несколько бутербродов с толстыми кусками ветчины. Молоко налил в сливочник, который поставил на маленькую металлическую тарелочку. Закончив приготовления, пошел звать Потеху. За столом я поинтересовался:
— Семья у тебя большая?
— Сын. Он проповедник. У сектантов.
Больше вопросов я не задавал, пил кофе, глядя во двор. В гуще лиственницы зяблики ловили мошек. В конце лета и в теплые осенние дни за окном их целые тучи, словно висит серая марля.
После кофе мы просунули трубу наверх и начали сварку там. Сварочный шов у Потехи выходил грубый, но я не стал делать ему замечания.
До самой ночи я пыхтел над отверстиями в цементной стене бани. А слесарь не приехал ни утром, ни днем. Он явился только на следующий день и добродушно рассказывал, натягивая комбинезон:
— Такая потеха получилась. Я пошел в кабак, а очутился в чужом приходе, да еще с женщиной!
Потеха провел трубу в баню, и мы снова занялись сваркой. За день работа сильно продвинулась, и пришло время ставить душ. Тут обнаружилось, что стояк не годится, поскольку был на десять сантиметров выше потолка. Потеха забыл измерить высоту комнаты!
Потеха плюхнулся на табурет и начал радостно колотить себя по коленям огромными кулачищами.
— Во потеха-то! Но ничего, маленько отрежем от стояка.
Я молча смотрел на его старания, но он справился быстро и все ухмылялся.
В эти дни я заметил в себе нечто новое. Неудачи стали забавлять меня. Прямо-таки ждал трудностей, стараясь угадать, что еще припасла нам нечистая сила.
Что-то в Потехе все же вызывало уважение. Этот человек выдерживает жизненные передряги благодаря своей физической мощи. Он разворачивается в жизни как большой корабль в узком фарватере, где при каждом движении в нем что-то ломается. Нос и корма уже повреждены, а средняя часть корпуса еще в целости и хорошем состоянии. Доброе сердце и все остальное наверняка в порядке. Я вспомнил его недавнее любовное приключение и попытался представить, как он поведет себя в случае неудачи на этом поприще.
— Гляди-ка, с точностью до миллиметра, — похвастался Потеха, укрепив стояк, который теперь был плотно прижат к потолку.
— До того точно, что когда от горячей воды он расширится, то обязательно согнется.
Но он смотрел на дело рук своих с удовлетворением.
— Тут готово. Давай установим запасной бак.
Мы подвесили резервуар на стену, и Потеха соединил его с котлом при помощи обрезка водопроводной трубы, который он принос из машины.
— Можно пробовать.
Я открыл кран. Пришлось подождать, пока в котел налилось четыреста литров. Потеха встал, чтобы увидеть, когда избыточная вода пойдет в бак.
— Сразу завинчивай, как я скажу.
Я сидел на корточках перед котлом, держа руку на кране, но команды все не было. Потом вдруг раздался крик:
— Закрывай! Закрывай!
Я закрыл кран и подошел к Потехе: он вытаскивал из трубы какие-то мокрые лохмотья.
— Засорилась.
— Надо было сначала трубу проверить!
Пришлось разбирать все сооружение. В трубе оказалось изрядное количество пакли. Когда все вычистили, я открыл кран, и вода сразу полилась в резервный бак. Можно было закрутить кран.
Потеха снимал комбинезон.
— Все в порядке. Красивая работа.
Ночью я проснулся от грохота. Встал с постели и поспешил вниз. Плохо прикрепленный к стене запасной бак лежал на полу.
В последний день работы Потеха назначил испытание всей системы под давлением. Я с опаской осторожно приоткрыл главный вентиль. Прислушался: тишина. Я открутил побольше, потом — полностью.
Мы проверили все краны, сварочные швы и соединения, Потеха перетрогал все гайки. Вроде бы все было в норме.
Я сварил кофе: надо же было отметить окончание работы. Мы долго сидели за столом, вспоминая свои беды и радости.
— Случается то одно, то другое, но в конечном счете это все одна цепь событий. У события нет собственной ценности: хорошо или плохо, решает человек, а само событие — это холодное, можно сказать бесчувственное явление…
Пока я это излагал, меня постепенно охватило какое-то облегчение, освобождение, что ли… А Потеха улыбался. Не знаю, понял ли он меня. Возможно, таким людям и не нужны подобные рассуждения.
Я расплатился с ним. Отсчитал купюры на его огромную ладонь. Он усмехнулся и небрежно сунул деньги в карман. Он обещал приехать завтра удостовериться, что все в порядке.
Ночью наверху потекло в нескольких местах. Я закрыл воду. Утром позвонил Потехе, но не застал его и попросил ответившую мне женщину передать мастеру мою просьбу заехать.
Прошло два дня. На третий во дворе появился знакомый «пикап». Я подождал, но из машины никто не выходил. Мне стало как-то не по себе, словно машина сама прибыла по своим делам. Я вышел во двор, открыл заднюю дверь «пикапа».
Потеха сидел на ящике с инструментами, уставившись в пол. Матрац и одеяло были сбиты в кучу, точно человек плохо спал и всю ночь ворочался в постели.
Наконец он медленно повернул голову, взгляд его коснулся меня.
— Сын убил себя, — сказал он.
Я поднялся в машину, сел на баллон с кислородом.
— Проповедник?
Он разглядывал свои руки, поворачивал их ладонями вверх-вниз, потом ответил горестно:
— Это-то и есть самое потешное.
История дорожного мастераПеревод с финского А. Хурмеваара
Дорожный мастер оставался на платформе до тех пор, пока поезд не скрылся за поворотом. Ночью выпал снег, и на нем отпечатались следы его жены, только что севшей в вагон. С мастером поздоровался станционный рабочий, одетый уже по-зимнему. Рабочий толкал пустую тележку и замедлил шаг, ожидая какого-нибудь замечания мастера. Но тот промолчал, едва взглянув на рабочего.
Дорожный мастер изменился с некоторых пор, как-то притих.
Станция была маленькая и находилась в стороне от густонаселенных мест. Кроме основного пути, на ней имелось две боковых ветки, одна вела в пакгауз. Когда-то грузов было много, о чем свидетельствовал обшарпанный вид грузовой платформы. В те времена, когда дорожный мастер принял этот участок, отправляли и получали довольно много грузов и работы было достаточно. Сейчас хватало только одному станционному рабочему. Погрузку леса прекратили здесь уже несколько лет назад. Улетучился горький запах дубильной коры. Дорожный мастер понимал, что участок потихоньку умирает. На тупиковой ржавой колее, в летнее время зараставшей травой, стояли два снегоочистителя и еще какие-то машины, которыми за все годы его работы на станции никто никогда не пользовался. А проработал он здесь уже десять лет.