Она вернулась в гостиную. Исмо, устроившись рядом с Туйей, делал вид, что не замечает Лейлу. С чего бы это? Лейла села у окна, чтобы смотреть на море, но виден был только двор.
Говорили о каком-то прибрежном участке и о доме. Дом, рассказывал Тапани, из светлого кирпича и с утепленными окнами — особенное стекло в тройных рамах. Потягивая вино, Лейла оглядывала комнату.
— Но цену запрашивают бешеную, — сказал Эркки. — И это же страшно далеко.
— Дедушкин остров и то ближе, — сказала Анн-Лис.
— Тем не менее покупатель уже нашелся. Я бы в такую даль, на север, ни за что бы не поехала. Мошкаре на съедение, — охала Туйя.
— Я бы тоже. Лучшего места, чем дедушкин остров, не найти, — сказала Анн-Лис. — Как там чудесно! Весь западный берег — сплошной песчаный пляж.
— Да, берега там предостаточно, — соглашался дед.
— А для детей это просто идеальное место, — продолжала Анн-Лис. — Метров двадцать спокойно бредешь по мелководью. Прошлым летом Мики хотел там остаться насовсем.
— Да, да, все так, верно, — сипел дед.
Прибежал мальчишка в индейском наряде, потребовал мороженого и варенья, непременно того самого, в котором вишни.
— Но, Мики, ты разве уже поздоровался? — укоризненно сказала Анн-Лис.
— Да они же все убитые, — ответил тот.
— Ох уж эти дети… — смутилась Анн-Лис, и все добродушно заулыбались.
Исмо с Валлу улизнули на улицу, Лейле в окно было видно, как они возятся за машиной Валлу. Тени их в тусклом свете фонарей то и дело сталкивались. Потом, отирая рот, из-за машины вышел Исмо. Закурив, они направились к дому — над песчаной дорожкой закачались два мерцающих огонька.
«Ну началось», — подумала Лейла. Вот так всегда. Сперва Исмо ходит угрюмый, потом какой-то ошалелый и, наконец, весь обмякнет. Где ему тогда поднять коляску, хорошо, если ноги сможет волочить.
В длинном коридоре Лейла наткнулась на Валлу.
— Постой, — подмигнул он ей. — Этого… средства для головы и тебе хватит. Сразу поправишься!
— Для головы, значит, — засмеялась Лейла.
Валлу проводил ее глазами. В гостиной теперь обсуждали, как содержать в порядке газон, и какой декоративный кустарник лучше. Анн-Лис хвалила японский барбарис: у него такие острые шипы — всех зевак отпугнут. Его можно посадить на склоне со стороны торца. Нет, нет, там уже растет барбарис и кизил, места больше нет, — возражал Эркки.
— Для газона лучше всего гусиная травка, за ней почти не надо ухаживать, — сказала Туйя.
Лейла вспомнила вид из окна своей комнаты: две каменные стены и между ними узенькая полоска моря. Стены — бог с ними, но зато полоска моря, этот живой стебелек океана ей дороже любого сада. Когда-то со вскрытыми венами она лежала на ковре, и взгляд ее, как за последнюю соломинку, зацепился за этот дерзкий морской стебелек: он дышал и сверкал, притягивал к себе, завораживая своим движением, и вдруг ей не захотелось с ним расставаться.
Дерзкий стебелек… Росток гордости…
Хмель ударил в голову. В пустом желудке урчало. Почудилось, что из кухни доносится пьянящий аромат жареного мяса.
Дед принюхался, потом, поперхнувшись, отпил из стакана. Оказывается, и он уже пьет не кефир.
— Так это Валлу убил лося? — вдруг спросил дед.
— Да, Валлу.
— Как это получилось? Расскажи! — попросила Туйя.
— Да как? Шел, шел и набрел на лося. — Валлу отер лысину.
— Но ведь в этом есть что-то такое… ужасное, — вздрогнула Туйя.
— Если есть лицензия, то ничего ужасного.
— Вы что, оказались нос к носу? — засмеялся Эркки.
— Ну, не совсем. Хотя и так бывает. Обычно сохатый — особенно если старый — как учует человека, так даст кругаля и — прямым ходом на загонщиков. Тут он и затоптать может.
— Какой кошмар! — сказала Туйя. — У тебя тоже так было?
— Нет, сейчас я стоял в засаде на краю поля… Рядом еще один парень. Ну, стоим, ждем, и вдруг прямо на поле как сиганет из кустов лосиха. Вот-вот подлетит на выстрел, у меня аж пальцы жжет. Только смотрю — следом за ней лосенок. Ну, перевел дух, делать нечего.
— Почему? Разве в лосих нельзя стрелять?
— Если она с теленком, нельзя.
— Откуда же знать? Может, не заметил? — перебил Исмо.
— Заметишь, никуда не денешься.
— А если притвориться, что не видел? — вмешалась в разговор Лейла.
— Ну, это уж дело совести. Кто-то, может, и уложит ради гонора. Только если я кого на этом застукаю — в нашей компании ему делать нечего. Выдворю.
— Ты недосказал, чем все кончилось. Давай дальше, — попросила Туйя. — Потом-то что?
— Ну, я этому, который со мной был, и говорю: не тронь, мол, ее, погоди, лучше пока передохнем. А сам запалил кусок бересты и стал им коптить прицел, чтобы не так сильно блестело. Тут он и ломится — громадный такой самец. У меня — и спички, и береста — куда что полетело, да только солнце в глаза, я и промахнулся — угодил ему в загривок.
— Он умер? — спросила Туйя.
— А ты когда-нибудь видела, чтобы живого лося разделали да жарили? — ответил Валлу.
Все рассмеялись.
— Валлу, возьми меня в следующий раз с собой, — попросил Эркки. — Хоть разок на лося сходить.
— Не знаю… Для этого испытания пройти надо и разрешение получить, — сказал Валлу. — А не то получится как с одним стариком: взял он да и пальнул по трактору. Едет себе тракторист преспокойно по полю, а старик сослепу решил, что это лось, и как даст прямо в него. Тракторист, конечно, выскочил и бежать. А второй охотник — он там рядом оказался, — орет старику: «Бей и теленка, не то уйдет!»
В соседней комнате заплакал ребенок — время кормить. Мужчины засобирались в баню, Лейла пошла к ребенку. Девочка была совсем мокрая, пришлось менять пеленки. Лечь прямо на дорогое светлое покрывало, чтобы покормить девочку, Лейла не решилась — аккуратно свернула его.
Плоской своей мордочкой Тююне потянулась к груди.
— Заячья губа… Да плевать нам на них на всех, — прошептала Лейла.
В дверь постучали, заглянула Туйя.
— Можно к вам?
— Входи, входи.
— Анн-Лис стряпает, а мужики ушли в баню.
— Садись, не помешаешь.
Туйя уселась в огромное плюшевое кресло, закинула ногу на ногу. Под черным кружевным шитьем мелькнула узкая щиколотка.
— Хватает молока? — спросила Туйя.
— Когда как…
— А кажется, что ты можешь выкормить хоть двойню.
— Серьезно?
— Правда, я слышала, что количество молока не зависит от того, какая грудь, — продолжала Туйя.
Только сейчас Лейла заметила покрасневшие глаза Туйи. Когда Туйя улыбалась, ее впалые щеки округлялись. Какая же обаятельная у нее улыбка!
— Исмо знает, что дед пишет завещание? — спросила вдруг Туйя.
— Понятия не имею… Я и с дедом толком не знакома, — ответила Лейла.
— Я думаю, Исмо не мешало бы про это знать. Пусть не дает себя в обиду, а то тут все заграбастают.
Туйя говорила шепотом, оглядываясь на дверь.
— Что — все? И кто? — не поняла Лейла.
— Да дедовский остров. Они уже расчищают себе участок на берегу.
— Кто «они»?
— Эркки и Анн-Лис. Эркки ведь помогает деду составлять завещание. Разве Исмо не в курсе? А уж известное дело, как помогают составлять… А остров? Ты его даже не видела? Ну вот, я и решила — надо вас предупредить. Чтобы за себя постояли.
— Как это я могу за себя постоять, если мы с Исмо даже не расписаны? И потом, у меня уже есть свой остров, на Сайме, — вдруг сказала Лейла. Она не могла понять, зачем соврала. Вдруг в разгоряченном мозгу, как в море, сам собой всплыл этот остров. Туйя замолчала, видно, размышляла, почему Исмо ничего не говорил ей об этом.
— Вон что… Тогда конечно… — обиделась она и встала, собираясь уйти.
— Какое красивое платье, — поспешно остановила ее Лейла. — Откуда оно?
— Это? Из Лондона.
Она снова села, стала рассказывать про Лондон. Лейла застегнулась, приподняла девочку. Та срыгнула белым ей на плечо.
— Ну вот, так я и знала, — огорчилась Лейла. — Теперь хоть прямо в платье иди в баню.
— Правда, пора бы и нам, — вспомнила и Туйя про баню. — Что это мужики так долго? Верно, кое-чего прихватили с собой для веселья. Того и гляди, совсем оттуда не вылезут.
— Придут, никуда не денутся. Явятся, как только мы примемся за лосятину, — усмехнулась Лейла.
— А у меня тоже припасено кое-что, — сказала вдруг Туйя, вынимая из сумочки плоскую, наполовину опорожненную бутылку коньяка. — Хочешь?
— Давай. Молоку от двух глотков ничего не сделается.
Лейла выпила прямо из горлышка. Туйя тоже приложилась, стала закручивать пробку, но тотчас же отвернула ее снова. — Понимаешь, эта Анн-Лис… Прямо тебе скажу — прижимистая она, — прошептала Туйя.
В коридоре раздались шаги, — конечно же Анн-Лис. Туйя многозначительно поглядела на Лейлу, сунула бутылку в сумочку.
— Вон вы где! — появилась в дверях Анн-Лис. — Просто не знаю, как быть — стол накрыт, все готово, а мужчины в бане.
— Я могу сходить за ними, — предложила Туйя.
— Да ты и сама там останешься, — язвительно заметила Анн-Лис.
— Поглядим еще, может, и не стоит оставаться. Хотя вообще-то выбор там довольно большой… — усмехнулась, уходя, Туйя. Анн-Лис грустно покачала ей вслед головой.
— Она ведь не в себе, ужас! Взрослая женщина, а пьет вино вперемежку с таблетками. Не могу я этого понять… Только не говори никому, что я тебе сказала, ладно?
Из прихожей донесся смех. Это вернулись из бани мужчины. Видно, все уже успели приложиться к «средству» Валлу. Особенно это было заметно по деду. Ему дали широкий вишневый халат, наверное, с хозяйского плеча. Голова, как засохшее яблоко, беспомощно клонилась на грудь. Он лег на кровать, попросил кефиру.
Исмо с Тапани спорили о какой-то газетной статье. Тапани хвалил прямоту автора: давно пора вот так, без обиняков…
— Молодец, не побоялся расставить все по споим местам. Могу подписаться под каждой его фразой. И Эркки тоже. Как, Эркки? Мы ведь с тобой, кажется, инакомыслящие? Или ты не читал?