Что ж, задача похвальная, не правда ли? Тем более что честная и открытая премия однажды уже не присудила первую премию за отсутствием искомого кандидата. К тому же в жюри премии участвуют три ребенка, школьники, которые тоже голосуют за произведения или против, и без этих членов жюри голосование не производится. Остается гадать: как бедные дети ухитрились за два прошедших сезона прочитать более 800 рукописей различных детских книг… Ужас охватывает при мысли о возможной судьбе этих несчастных… Интересно, дают ли им за вредность молоко и работают ли с ними профессиональные психологи? Рукописи-то разные бывают опять же…
Финалом круглого стола стало оптимистичное заявление Натальи Михайлюк-Шугаевой о том, что нынешний сезон «Заветной мечты» будет отличаться от прошедших несколькими нововведениями, в том числе и тем, что премия теперь станет своеобразной рулеткой. Внимание! Джек-пот! Вы выиграли миллион (рублей конечно)! Желающим узнать подробнее о литературном казино было заявлено, что 12 сентября открывается третий литературный сезон «Заветной мечты». Журналистов и гостей просят аккредитоваться и быть на пресс-ланче. (О, богатый русский язык! Выражение «пресс-ланч» вызывает у меня такие странные ассоциации, что начинаешь думать: «А может не надо туда?» Я плохо себе представляю и пресс и ланч одновременно.)
После окончания выступления Натальи Михайлюк-Шугаевой Ирина Барметова ласково поинтересовалась, есть ли у прессы вопросы. Пресса промолчала и после разрешения моментально смылась.
Марина Палей. Продавец воздушных шаров с космосом в голове
С Мариной Палей мы познакомились в июле 2008 года в Санкт-Петербурге. Для меня это событие оказалось несколько сюрреалистичным. Мало того что этот город сам по себе несет таинственную, а порой и драматичную энергетику, к этому прибавились еще два дня неспешных прогулок по Петергофу и улочкам Питера, выталкивавшим, выбрасывавшим, вышвыривавшим нас то к дому старухи-процентщицы из романа Достоевского, то к Обводному каналу, про который писала сама Марина, то в другие странные и мистические места…
Марина — человек удивительный во многих отношениях. Несмотря на проблемы со здоровьем, она мужественно бродила со мной по городу. Казалось, она прикасается взглядом к каждому дому и о каждом рассказывает свою историю. Вряд ли найдется десяток-другой человек, знающих и любящих Питер так же, как она. И это удивительно. В ней удивительны многие вещи. Например, ее письма, которые она пишет с тем же изяществом, что и прозу, добавляя туда то интеллигентные формулировки, типа «испытываю закономерную неловкость», то шутливое согласие на публикацию рассказа: «бедная еврейская девушка согласна»… Ее дотошность по отношению к каждому слову злит корректоров и редакторов и восхищает меня как писателя, поскольку учиться оттачивать фразы до блеска нужно именно у нее, у Марины. Когда я начала читать ее книги, то поняла, что делать это как читатель просто не могу — текст настолько плотный, что его можно резать ножом. Тогда пришлось прочитывать фраза за фразой, вдумываясь и понимая, что ее проза — определенной степени феномен в русской литературе. Ее тексты малооптимистичны и буквально выворачивают вас наизнанку, ту самую, которую мало кому хочется видеть и замечать. Создается ощущение, что автор, ухмыляясь жесткой улыбкой гоголевских персонажей, спрашивает: «А не хотите ли гаденького? Хватит уже засахаренный сиропчик вкушать, господа!»
И, вместе с тем, удивительно, трогательно звучит ее просьба: передать привет мастеру, у которого она училась, Евгению Юрьевичу Сидорову. Для нее, живущей ныне в другой стране, оказалось так важно знать, что учитель помнит ее, гордится ею…
«Сейчас я ему отвечу подробно, но, знаете, очень хотела бы передать ему ЖИВОЙ ПРИВЕТ.
Поэтому — когда будете в Литинституте, если это Вас не затруднит, расскажите ему пожалуйста, о нашей экскурсии по местам Достоевского.
Я ОЧЕНЬ хочу его порадовать. Может быть, скажете, что я ориентировалась так же, как будто и не было у меня с этим городом никакой разлуки.
Я хочу, чтобы он понял, что я осталась той же девочкой из Питера…»
Она и есть девочка из Питера, ранимая, взбалмошная, иногда в чем-то эгоистичная и нетерпимая в своих оценках, но, в то же время, внимательная и отзывчивая, тянущаяся к тому, кто захочет быть с ней искренним и открытым.
Ее называли звездой русской интеллектуальной прозы начала 90-х, а ее иммиграцию из России в Нидерланды посчитали крахом для нее как писателя. Но после долгого молчания появились романы «Клеменс» и «Дань саламандре», повесть «Рая & Аад», рассказ «Контрольный поцелуй в голову»…
Марина по своей сути провокатор. Ее проза насквозь сексуальна, порой медицински физиологична, но настолько стилистически выверена и безупречна, что часто оказывает на читателя гипнотическое воздействие, вводит его в транс, словно он нежданно-негаданно засмотрелся на шаманскую пляску саламандры, извивающейся в огне страстей человеческих. Беззаконное, дикое, эпатирующее? Это стиль Марины Палей, кто бы сомневался. Но сделано это не ради дешевого эпатажа на потребу низшим страстям, а с целью исследовать некие глубинные процессы человеческого бытия фрейдовским, вернее, палеевским, взглядом. Похоже, она сама ведет собственный диалог с Богом, самой природой, пытаясь препарировать процессы жизнедеятельности души и собрать воедино пазл из жизни, смерти, секса, системы отношений мужчины и женщины, сознания и подсознания… Опыт ее мысли уникален, восприятие фасетчато, оно дробится на мельчайшие нюансы в поисках первоисточника любви и смысла. В своих изображениях она точна, как хирург, выверяя до миллиметра надрез, который необходимо произвести. Ольга Татаринова писала, что Марина переполнена талантом и сверходаренностью. Не могу с ней не согласиться, добавлю лишь, что эта сверходаренность очень жестко, а порой и жестоко владеет Мариной, буквально заставляя писать кровью.
Ее произведения абсолютно неженские, невероятно кинематографичные, завораживающие, метафизические — терминов можно придумать множество, и все они отражают лишь часть ее творчества, но ее саму — в еще меньшей степени, потому что вряд ли кому-то придет в голову считать ее обычной девчонкой из Питера, тогда как она вспоминает в своих письмах археологические раскопки древнего города Танаиса и своих друзей…
Марина делится ощущениями от фильмов, признаваясь, что иногда прокручивает эпизод посекундно, снова и снова, иногда в сотый раз, растягивая мгновение в вечность… Она читает на английском и нидерландском, ухитряясь охватить немыслимые проявления гениальности в совершенно разных искусствах, будь то литература, кино, музыка или живопись… Живет взахлеб, забывая пить, есть и спать, порой не сознавая, что человеку для его жизнедеятельности нужно исполнять некие ритуалы физического свойства.
Мне нравится одна фраза из ее письма: «я продавец воздушных шаров, мне надо надуть шарик так, чтобы он высоко взлетел…»
О Марине можно сказать многое. Часто ее воспринимают как холодного, сугубо реалистичного, рационального аналитика, не видя того, что скрывается внутри, а там, как писала одна ее читательница, человек «с ободраной до костей кожей, разбухшим от ПОНИМАНИЯ сердцем — и космосом в голове».
Андрей Гусев. Мир по Новикову
Андрей Гусев «Мир по Новикову». М.: Вест-Консалтинг, 2007.
Вы хорошо разбираетесь в политике? Вам не чужды закулисные и подковерные игры сильных мира сего? Вы знаете, как выходят в эфир новости? Вы считаете, что понимаете, о чем думает мусульманин, для которого слово «джихад» не просто слово, а священная война? На эти и многие другие вопросы ищет ответ герой романа «Мир по Новикову» Виктор Новиков. Автор романа Андрей Гусев, писатель и журналист, ведет с читателем серьезный разговор о современной жизни. Раскройте глаза на те события, которые происходят в стране, не делайте вид, что все хорошо. Это не так. Посмотрите на наших президентов, на то, куда они ведут всех нас, и на то, что они натворили. Каждая страна достойна своего правителя, и мы сами виноваты в том, что нами правят те, кто нас убивает, как убивали Ленин и Сталин. Ничего не изменилось. Гибель подлодки «Курск», трагедия «Норд-Оста», взрывы в метро и многое другое — вами уже позабыты? Кому нужна война в Чечне? Почему нельзя ее прекратить?
Герой романа Виктор Новиков, художник по профессии, человек маленький, лишний в этом мире, потому что никак не может приспособиться и чувствовать себя хорошо в жестком, алчном и нечестном мире, в котором все перевернуто с ног на голову. Он не идеальный герой, а живой человек со своими достоинствами и недостатками. Картины его не находят спроса, распадается семья, уходит любимая девушка, в голове полный бардак… Такой же, как и во всей русской жизни. Интересно то, что одни и те же вопросы освещаются Гусевым с двух точек зрения: мужской и женской, причем обе психологически достоверны. Однако я не думаю, что это психологический роман, как написано в аннотации к книге, скорее это роман-апокалипсис, роман-предостережение, роман-осмысление. Это попытка ответить самому себе на вопрос: доколе униженные и оскорбленные своим же правительством русские люди будут закрывать глаза на происходящее в стране и мириться с этим?
«Мир по Новикову» состоит из четырех частей: «Российская история 95», «Портреты его грез», «Повелитель пчел» и «Сто лет со дня рождения». Каждая часть и удивительно обособленна, самостоятельна и в то же время неразрывно связана смысловыми нитями со всеми остальными. Политика, секс, культура, отношения в семье, религия — все это есть в таком небольшом по объему романе. Единственное, чего здесь нет, так это «воды», многочисленных лирических отступлений, философско-изысканных отстраненных размышлений и этакого кичливого самолюбования. Это эпопея общества в состоянии войны. Война и мiр.
Заканчивается роман повестью «Новый Армагеддон», историей простого вайнахского парня Мусы, выросшего при советской власти и верившего ей до поры. Он выбрал свой путь, путь террориста, который готов умереть за свои убеждения, за то, чтобы война прекратилась, дав, наконец, свободу чеченскому народу. Да, это страшно. Но не менее страшно то, что русские, определившие себя богоизбранным народом, считают себя вправе решать судьбы других. Живите своей жизнью и оставьте тех, кто имеет другую точку зрения, не пытайтесь навязать свой образ мышления, свой «рай», свои убеждения. Учитель Мусы Сейран предупреждает его: «Ты должен знать… нас будут называть террористами и пугать нами маленьких детей. Да, если сопротивляться, когда у тебя отбирают все, то тебя назовут террористом. Всех нас постараются превратить в новых изгоев».