Ш а й б а н. Ты мне все рассказала. Я знаю все.
Ш а й б а н н е. Но остальные?.. Разве ты не понимаешь?
Ш а й б а н. Ради меня. Очень тебя прошу.
Шайбанне достает из сумки бумагу, разрывает ее надвое и делает два «пакета». Выходит на середину сцены.
М о ж а р. Доброе утро, фрейлейн Анна.
Б о д а к и (направляется к кладбищу, оборачивается, и заметив Шайбанне, подходит). Я же тебе говорил, не поднимайся на гору. Это место не для тебя.
Ш а й б а н н е. Я закрыла почту. Не к чему держать ее открытой.
Б о д а к и. Это верно, что русские в Габорхазе?
Ш а й б а н н е. Я недавно звонила в тамошнее почтовое отделение. Мне ответили на непонятном языке.
Б о д а к и. Значит, круг постепенно замыкается.
Ш а й б а н н е (передает ему один из «пакетов»). Свежие коржики со шкварками. Балинтне передала, чтоб ты поел как следует.
Б о д а к и. А второй пакет кому?
Ш а й б а н н е. Командиру.
Б о д а к и (смотрит на Можара). Отойдем в сторонку, а то этот подлец навострил уши.
В о н ь о. Это верно! Ты любил подслушивать!
М о ж а р. Неправда!
Б о д а к и. Чего тебе надо от господина капитана?
Ш а й б а н н е. Не я пекла ему коржики.
Б о д а к и. Отвечай на мой вопрос.
Ш а й б а н н е. Спроси его самого, что он от меня хочет.
Б о д а к и. Как бы ты не пожалела, Анна, что была благосклонна и к одному и к другому!
Ш а й б а н н е. Он ко мне даже пальцем не прикоснулся.
Б о д а к и. Вот и прекрасно! Тебе все равно не выкинуть меня из головы. Кто бы ни признавался тебе в любви, ты всегда будешь слышать меня, всегда будешь помнить меня, и кто бы тебя ни ласкал, ты никогда не забудешь, как я горячо тебя любил.
Ш а й б а н н е. Почему ты хочешь быть только любовником?
Б о д а к и. Потому что нет более крепкой любви. Супруги могут жить вместе, даже испытывая друг к другу безразличие.
Ш а й б а н н е. Пусть так, только бы не быть одинокой! Я так давно одинока, и это так мучительно, что больше я не могу. Ты же знаешь, у меня на всем белом свете никого нет.
Б о д а к и. Но я не могу здесь осесть. Я же солдат, а солдатам, прошедшим тысячи километров по дорогам войны, вряд ли суждено скоро обрести свой дом.
Ш а й б а н н е. Между нами ничего бы не было, если б тебя не расквартировали в том доме, где я живу.
Б о д а к и. Если б ты при бомбежке не выбежала с криком во двор, а мне не пришлось бы тебя успокаивать и внести в дом на руках…
Ш а й б а н н е. Это была случайность.
Б о д а к и. Ничего себе случайность! Ты могла бы меня прогнать, когда я к тебе прилег. Но ты не прогнала. Ты успокоилась, перестала плакать. А потом… мы забыли с тобой обо всем на свете…
Ш а й б а н н е. Прекрасная случайность!
Б о д а к и. Дай я тебя поцелую.
Ш а й б а н н е (смотрит на часового). Только не теперь…
Б о д а к и. Можар, черт бы тебя побрал! Наблюдай за местностью! (Целует девушку.)
Ш а й б а н н е. От тебя пахнет чесноком.
Б о д а к и. Прежде тебя это не смущало.
Ш а й б а н н е. Мне никогда не нравилось.
Б о д а к и. А от господина капитана чем пахнет?
Ш а й б а н н е. Как тебе не совестно!
Б о д а к и. Неужто у него не хватило смелости поцеловать тебя?
Ш а й б а н н е. Он человек корректный. Джентльмен.
Б о д а к и. Верно. После войны он вернется не в батрацкую лачугу, как я, а в барские хоромы, со множеством комнат.
Ш а й б а н н е. Этим я не интересовалась.
Б о д а к и. Его денщик рассказывал. Он бывал у него дома.
Ш а й б а н н е (чуть не плача). Я и тебя ни о чем не спрашивала. Кто ты, есть ли у тебя что-нибудь? Я вышла бы за тебя даже тогда, если б у тебя, кроме солдатской шинели, ничего не было.
Б о д а к и. Ну все же лучше стать барыней, раз есть такая возможность. Держала бы прислугу, не пришлось бы стирать в холодной воде, да и от мужа хорошо бы пахло, он бы не чертыхался, а миловался да деликатничал.
Ш а й б а н н е (всхлипнув). Ты слишком много наговорил… (Идет.)
Б о д а к и. Анна!
Шайбанне останавливается, но не оборачивается.
Для меня птица только до тех пор птица, пока она летает. Как сядет в гнездо, она всего лишь — наседка.
Ш а й б а н н е. Я устала. Боюсь, если ты уйдешь, я не буду знать, что мне делать.
Б о д а к и. Зачем думать о том, что будет завтра? Кто останется последним, тот и закроет дверь.
Ш а й б а н н е (прислонившись к воротам). Эти несколько недель были похожи на бесконечный праздник, словно ты беспрестанно приглашал меня на танцы. Это был праздник в моей жизни. Я и хотела, чтобы он длился долго, и побаивалась его. Мне нравилась твоя необузданность и в то же время хотелось, чтобы ты угомонился. Я хотела бы, чтоб один день был похож на другой… смена впечатлений меня всегда утомляет, а ты горишь, как костер… Все горишь и горишь…
Ш а й б а н (встает и подходит к Анне). Целую руки!
Шайбанне не отвечает, стоит в замешательстве.
Почему не собралось пулеметное отделение?
Б о д а к и. Господин капитан, я уже сказал им…
Ш а й б а н. Меня сейчас интересует, что они говорят! Простите, Анна, если вы не закончили разговор, я могу подождать несколько минут.
Б о д а к и. Мы закончили. (Отдает честь и садится.)
Ш а й б а н н е. Вот свежие коржики со шкварками. Балинтне просила передать — отведайте на здоровье.
Шайбан берет сверток и глядит на Бодаки, разворачивающего точно такой же сверток.
Моя хозяйка не может отличить капитана от капрала.
Ш а й б а н. Ей это ни к чему.
Ш а й б а н н е. Она не хотела обидеть ни вас, ни его.
Ш а й б а н. Анна, я не хотел бы вас торопить, проявлять настойчивость. Но у нас нет времени. Скажите только одно — стоит мне ждать или нет?
Ш а й б а н н е. Боюсь, мы мало знаем друг друга.
Ш а й б а н. Я знаю о вас все.
Шайбанне смущенно отворачивается.
Эта деревня слишком мала — все тайное становится явным. Правда, я никого не расспрашивал, а то, что слышал, меня нисколько не волнует. Вы живете одна и ни перед кем не в ответе. А я, несмотря ни на что, люблю вас.
Ш а й б а н н е. Я закрыла почту. Русские уже в Габорхазе.
Ш а й б а н. Мы дождемся их здесь. Границу переходить не будем.
Ш а й б а н н е. Никто?
Ш а й б а н. Да к чему уходить? Мы выбрали жизнь, и я надеюсь, что буду радоваться этому вдвойне. Я выстрою свою роту перед сельской управой. Солдаты почистятся, приведут себя в порядок. Вынем затворы у оружия и сложим его. Я обращусь с краткой прощальной речью к своим солдатам. Главное, что я хочу им сказать, я уже написал. (Достает листок бумаги.)
Ш а й б а н н е. Не требуйте от меня немедленного ответа.
Ш а й б а н. Дорогая Анна, если русские выступят из Габорхазы, у нас останется не более двух часов.
Ш а й б а н н е. Я должна подумать. Подождите хотя бы до полудня.
Ш а й б а н. Но это же невозможно, поймите.
Ш а й б а н н е. Ну тогда… Я вернусь к одиннадцати.
Ш а й б а н. Но прошу вас, больше никаких отсрочек.
М о ж а р (вскидывает «автомат»). Стой! Кто идет?
Входит Ф о р и ш с повязкой на голове.
Ф о р и ш. Добрый день! Не стреляйте!
Шайбанне садится.
Воньо с Дюкичем выходят на середину сцены.
В о н ь о. Это было не так, словацкий солдат пришел не со стороны кладбища.
Ф о р и ш. Верно. Он даже наткнулся тогда на стол.
Д ю к и ч. Не будем спорить. Продолжай.
Ф о р и ш (поднимает руки). Я заблудился.
Д ю к и ч. Один?
Ф о р и ш (не зная, с кем имеет дело). Я из четвертой дивизии словацкой армии. Меня зовут Франтишек Детваи. Я — ефрейтор. Я не знал… что еще застану здесь венгерскую часть. В лесу какой-то человек сказал мне, что все венгерские солдаты уже перешли границу.
В о н ь о. У тебя есть воинское удостоверение?
Ф о р и ш. Есть, только оно на словацком языке…
В о н ь о. Давай-ка сюда.
Фориш стоит неподвижно, с поднятыми руками.
Алмери выходит на середину сцены, за ним идет Редецки.
А л м е р и. Ну, так как же? Где твое удостоверение?
Ф о р и ш. Простите, я думал…
А л м е р и. Ты повстанец? (Подходит ближе.) Можешь говорить. Мы не собираемся переходить границу, отказались выполнить приказ.
Ф о р и ш (протягивает удостоверение). Не дадите ли закурить?
В о н ь о (заглядывает в удостоверение, которое держит Алмери). Ну конечно. На нем красная звезда.
Дюкич протягивает Форишу сигарету.
Ф о р и ш. А немцы здесь еще есть?
Д ю к и ч. Есть. Но сейчас задаем вопросы мы, а не ты.
Ф о р и ш. Нас разбили.
А л м е р и. Немцы?
Фориш пристально смотрит на прапорщика.
Не бойся.
Ф о р и ш. Мы перешли на сторону повстанцев. Всей ротой. Но прежде чем мы добрались до гор, немцы неожиданно напали на нас. В открытом поле — ни окопов, ни укрытий…
Входит Б о д а к и с сигаретой в зубах, смотрит на пришедшего.
Д ю к и ч. Когда это произошло?
Ф о р и ш. Четыре дня назад. Тридцатого марта.
Д ю к и ч. В восстании принимают участие значительные силы?
Ф о р и ш. У Дуная нас было не так уж много. Зато в горах сражаются целые бригады. Говорят, численность некоторых из них достигает четырех тысяч человек. Там кроме наших и русские, и украинцы, и поляки, и мадьяры.
В о н ь о. Слушай-ка, ты, не привирай. И венгерские партизаны воюют?