Зовут нас подняться за волю».
Х а б е т л е р (подходит позже других, в руках у него рюкзак и оплетенная бутыль). Достал тебе кило фасоли, картошки, угля и немного вина. (Присоединяется к поющим.)
«…Перестань покоряться судьбе,
Ты счастье добудешь в борьбе».
Д в о р н и к (ударяет по железке, висящей возле двери). Внимание, вам хочет представиться новый жилец!
Ш а н д о р Ш е р е ш. Товарищи, меня зовут Шандор Шереш. В семье нас было одиннадцать детей мал мала меньше. Я не окончил даже четырехклассной школы. Пришлось ходить в имение, на поденщину.
Хайналка стоит рядом с Эстер, они пересмеиваются.
Отец мой служил стрелочником на железной дороге, бился как рыба об лед, чтобы прокормить семью сам-тринадцать. И голодать приходилось, ходили мы в тряпье. Такое не забывается… Когда нужда погнала меня в город на заработки, я вступил в профсоюз; не мирился, вместе со всеми добивался прибавки к зарплате, и тогда хозяин выставил меня за ворота. А после пошло-поехало: меня то и дело выбрасывали то с одной, то с другой работы. После освобождения, прямо скажу, у меня словно гора с плеч свалилась. Я сразу понял, что со старыми порядками покончено. Вступил в партию и сейчас разъясню, почему я так сделал. Я сделал это без всякой задней мысли и не ради личной корысти. Я всего лишь рабочий, работаю на швейной фабрике. И я от чистого сердца советую вам: прислушивайтесь к коммунистам, потому что они всегда и везде защищали и теперь защищают интересы простых рабочих, таких, как мы с вами. Вот и все, что я хотел сказать.
М а р и я П е к (сидит на табуретке, шьет мешок; без гнева). Ну, по-моему, наш новый сосед не семи пядей во лбу.
Некоторые смеются.
Зато, кажется, открытая душа, безобидный.
И ш т в а н Х и р е ш достает из кармана пакетик сахара, дает дочке.
А г а т а берет, раскрывает пакетик.
И ш т в а н Х и р е ш (забирает у нее пакетик, прячет в карман). В следующий раз, когда папа принесет тебе подарок, будешь говорить спасибо.
М а р и я П е к. Я плохо воспитываю твою дочь, Иштван Хиреш?
Иштван Хиреш молчит.
Нет у тебя сердца. (Девочке.) Иди поиграй.
Р е б е н о к убегает.
Сколькими бы людьми ты ни командовал, сколько бы денег ни зарабатывал, в моих глазах ты пустое место.
И ш т в а н Х и р е ш (улыбается). В один прекрасный день вернется домой и ваш сын. Что вы ему тогда скажете?
М а р и я П е к. А я скажу тогда сыну, скажу ему, что не столько воды в море, сколько слез я пролила.
Х а б е т л е р. У меня совершенно точно установили язву желудка. (Направляется к подъезду.) На рентгене. В дальнейшем мне следует очень беречь здоровье. Работа в котельной для меня слишком тяжела. Я перешел на другую работу, полегче, экспедитором. Говорят, мне следует соблюдать строгую диету. К примеру, галушки мне теперь вообще нельзя есть. Да и многое другое тоже.
Сцена темнеет.
П и с а т е л ь. Мария Пек частенько заглядывала на церковный двор, у площади Габора Бетлена{128}, читала официальные списки погибших, но не находила имени Като Рейх и ребенка. Хайналка и Эстер с отличием окончили на аттестат зрелости. Хайналка попала в служащие на тракторный завод, Эстер — на обувное предприятие. Девушки после работы приходили домой, отдыхали часок, умывались и бежали на свидание. Позднее саксофонист Эрвин и его друзья стали ежедневными гостями в тесной квартире Хабетлеров.
Кухня Хабетлеров.
Ш а н д о р Ш е р е ш (останавливается в дверях). Здравствуй, Мария.
М а р и я П е к. Ну что, Шаника, опять пришел агитировать?
Ш а н д о р Ш е р е ш. Я очень устал, дорогая Мария. Но, поверь, сейчас не время для отдыха.
М а р и я П е к. Никак ты не можешь без проповедей.
Ш а н д о р Ш е р е ш. Мне нужда указала, где мое место, поэтому я и после работы на фабрике не отсиживаюсь дома, а иду к людям, беседую с ними, стараюсь открыть им глаза.
М а р и я П е к (наливает ему вина). Простак ты, Шаника! Боюсь, и в политике ты не много смыслишь.
Ш а н д о р Ш е р е ш. Ты говоришь «простак». А ведь посуди сама: даже к тебе найти подход не так-то просто. Твой единственный сын воевал против Советского Союза и теперь томится в далеком плену. Вот посоветуй мне, как при таком положении убедить тебя в правоте коммунистов. Но я уверен: вернется твой сын целым и невредимым домой, отойдет твое сердце, и ты сама поймешь, на чьей стороне правда. Твоя семья — из низов, как и я, как другие бедняки, и сейчас твоим детям и будущим внукам открыты все дороги…
Они переходят в комнату. Теперь кухня темнеет, а комната освещается.
Х а й н а л к а. Эрвин, расскажи мне о любви своей игрой.
Эрвин с большим чувством, негромко, очень красиво, ведет на саксофоне мелодию шлягера «Короткая остановка»{129}.
Т р у б а ч (Эстер, тихо). Я стану знаменитым музыкантом, мою трубу узнает весь мир. Будем с тобой ходить на приемы, я в смокинге, ты в серебряных туфлях, в белоснежном вечернем платье, с драгоценностями… (Говоря, он легкой усмешкой дает понять, что все это лишь мечта, игра и дурачество, но тем не менее в нем есть что-то трогательное.)
Хайналка слушает Эрвина. Эстер целует трубача.
Х а й н а л к а (Эрвину). Правда ведь, что бы ни случилось, где бы ты ни играл, своей музыкой ты всегда будешь рассказывать о любви ко мне?
Один из парней начинает играть в сумасшедшем ритме, остальные подхватывают.
Эстер с Хайналкой танцуют.
М а р и я П е к (с Шерешем и Хабетлером смотрит на них). Яни…
Снаружи раздается невообразимый шум, обрывки разговоров. В дверях в телогрейке стоит Я н и. Все ж и л ь ц ы дома столпились позади него. Возгласы в кухне и коридоре заглушают бешеный ритм музыки, и кажется, что девушки танцуют сами по себе, без сопровождения. Музыканты опускают инструменты.
Э с т е р (теперь замечает Яни). Яни!
С Хайналкой подбегают к Яни, обе целуют его.
Х а б е т л е р (смеется, плачет, суетится вокруг Яни, приносит бутыль, наливает, чокается со всеми). За здоровье моего дорогого сына.
Ш а н д о р Ш е р е ш (протягивает руку Яни). Шандор Шереш. Рад, что мы познакомились. Я очень ждал тебя, сынок. Сейчас у нас столько дел — все строить заново, каждые рабочие руки на счету!
Х а б е т л е р. Премного благодарен, что вы так тепло отнеслись к возвращению моего дорогого сына и радуетесь нашему огромному счастью. Я поднимаю бокал за моего единственного сына.
Ш а н д о р Ш е р е ш. Далеко ты был?
Я н и. У Охотского моря.
М а р и я П е к. Накрывайте, девочки! Дорогим гостям пора и честь знать.
Все, кроме членов семьи, уходят, девушки ставят еду на застеленный чистой скатертью стол, рассаживаются, взволнованно ждут.
(Поднимает взгляд на Яни.) Като Рейх и ребенок погибли. Девочку звали Марией.
Х а б е т л е р (захмелевший, сокрушенно качает головой). Ох, как же их жалко! И отца ее я любил, очень порядочные, достойные были люди.
Х а й н а л к а (расплакалась). Папочка, молчите! Да замолчите же вы!
Я н и. Разберите мне постель, мама. Устал я. (Проходит вперед, к тому месту, где они прощались с Като Рейх. Плачет.)
Доносится крик старьевщика. Сцена погружается в темноту.
П и с а т е л ь. На другой день девочки купили Яни костюм, рубашку, галстук, ботинки. Через несколько дней он начал токарничать на Металлообрабатывающем в Андялфёльде{130}. По воскресеньям ходил на футбольные матчи, вечером читал спортивную газету. Иногда подряжался делать ремонт квартир у знакомых, в одиночку таскал ведра, стремянку. Весь свой заработок до последнего филлера он отдавал матери.
Квартира Хабетлеров.
М а р и я П е к. По мне, сынок, трепись сколько влезет. Как бы какой чин повыше урвать, вот что тебе душу точит.
И ш т в а н Х и р е ш. Все равно я не позволю, чтобы моя Агата играла с ублюдком этой Юли Челе!
М а р и я П е к. А сам-то ты что о себе воображаешь, кто ты такой? Такое же ничтожество, как и всякий другой!
Я н и. Зря кричите, мама, вы не правы! Юли Челе — подлая стерва, воровка, она кончит тюрьмой, и девчонка ее будет не лучше.
М а р и я П е к. Заткнись, не то поколочу!
Я н и. Всех бы вам только колотить!
Входит Ю л и Ч е л е.
А я как раз о тебе говорил. Какая ты все-таки погань! Тащишь с шоколадной фабрики, как сорока. А надоест работать, чуть подмешай соли в кофе — и готово, сильное сердцебиение. Получай пособие по болезни да спекулируй на барахолке у Телеки{131}.
Ю л и Ч е л е. Ну и что? Ведь не из твоего кармана пособие.
М а р и я П е к (дает яблоко Юли Челе). Возьми ребенку.
Э р в и н (отводит Хайналку в сторону, тихо). Весной мне призываться в армию.
Х а й н а л к а. Я каждую неделю буду писать тебе, что люблю до гроба.
Э с т е р. Мама, можно нам пойти в кафе?
Я н и. В эспрессо! За каким чертом вас туда носит, в эти кафе?
Х а й н а л к а. Просто так, посидеть.
Я н и (орет). Посидеть! Посидеть!
М а р и я П е к (смеется). Чего прицепился к девочкам? Лучше бы сам сходил с ними!
Х а й н а л к а. Пожалуйста! Пойдем с нами!
Я н и