Вы работаете в Институте физики металлов?
Л у к и ч. Да, там.
П о н г р а ц. Вы провели испытания?
Л у к и ч. Да, эта работа была возложена на меня.
П о н г р а ц. В своем заключении вы написали, что качество канатов безупречное.
Л у к и ч (нехотя, неопределенно). Да… я так написал.
П о н г р а ц. Но теперь-то вам уже известно, что после монтажа канаты вскоре стали рваться?
Л у к и ч. Да, я что-то слышал об этом.
П о н г р а ц. Могу ли я узнать, каково ваше мнение на этот счет?
Л у к и ч (набравшись храбрости). Извольте, я буду откровенным… Эта экспертиза была моей первой самостоятельной работой… а времени на ее выполнение почти не дали… Испытание канатов на прочность пришлось провести буквально за один день… И… и эти испытания дали каким-то образом негативный результат.
П о н г р а ц. Негативный?
Л у к и ч. Словом… Было похоже на то… что определенная часть канатов не вполне кондиционна… Но мне стало известно, что аналогичную экспертизу провел инженер Кернэр… А Кернэру я доверял… его знаниям, профессиональному опыту… Как я мог оспаривать компетентность авторитетного специалиста Кернэра?
П о н г р а ц. Значит, вам было известно о заключении Кернэра?
Л у к и ч. Да, я знал о его существовании.
Ф а б и а н. И каким образом вам удалось ознакомиться с содержанием этого документа?
Л у к и ч. Я был у Кернэра.
Ф а б и а н. Для чего?
Л у к и ч. Чтоб проконсультироваться с ним.
П о н г р а ц. Значит, вы с ним консультировались. Ну а потом?
Л у к и ч. Я с ним посоветовался… и он одернул меня за излишнее рвение. Заверив, что все в полном порядке, он уговаривал меня не создавать трудностей, не быть излишне придирчивым… Он меня обезоружил, убедил своими доводами.
П о н г р а ц. Значит, у вас были опасения, сомнения?
Л у к и ч. Да, я колебался.
П о н г р а ц. А вы не подумали о возможных последствиях? Не предполагали, что дефектные канаты могут оборваться?
Л у к и ч. Меня крайне огорчает вся эта история… Я не стану оправдываться… Я позорно провалился, уронил свое достоинство и в своих собственных глазах и в глазах коллектива института… Я сознаю свою вину…
С е д е ч и. Итак, вы утверждаете, что советовались к Кернэром?
Л у к и ч. Да, советовался.
П о н г р а ц. И у вас не закрались подозрения?
Л у к и ч. Какие подозрения у меня могли возникнуть? Мне было сказано — задание, мол, срочное, неотложное, в интересах народного хозяйства его выполнение нельзя затягивать. Сроки поставки партии канатов сжатые. А позёры-зазнайки, мол, проканителятся, начнут тянуть с экспертизой… а я сумею покончить с этим в течение нескольких часов… Я обратился к нему всего лишь за советом.
Ф а б и а н. Вы и прежде знали друг друга?
Л у к и ч. Встречались у моей тетушки.
С е д е ч и. Вы родственники?
Л у к и ч. Нет.
П о н г р а ц (Лукичу). Вы получили от Кернэра вознаграждение?
Л у к и ч (остолбенев, испуганно протестует). Да что вы! Нет! Ничего я не получал… С какой стати? Он это утверждает?
П о н г р а ц. Нет. Этого он не утверждает. Не обижайтесь за такой вопрос, но мы считаем нужным выяснить и это обстоятельство. Значит, денег вы от него не получили.
Л у к и ч. Нет, нет, нет!..
П о н г р а ц. Больше у нас нет вопросов. Еще раз благодарю, что вы потрудились сюда прийти.
Л у к и ч (встает, стоит в нерешительности). Позвольте спросить… Я слышал, будто в Иванде… когда произошла авария на канатной дороге… никто не пострадал.
П о н г р а ц. Да, верно, никто не пострадал.
Л у к и ч. Благодарю. (Поклонившись, уходит.)
Ф а б и а н. Сопляк!.. (Стенографистке.) Можете записать и этот нелестный эпитет.
С е д е ч и (Понграцу.) Что я говорил? Чью правоту подтвердил физик?
П о н г р а ц. А почем ты знаешь, что он сказал правду? Тут все лукавят, ловчат. Да, дело несколько запутывается. (Стенографистке.) Пригласи Кернэра.
С т е н о г р а ф и с т к а выходит.
С е д е ч и (Понграцу). Ты ему скажешь, о чем тут говорил Лукич?
П о н г р а ц. Что я, белены объелся?
Возвращается К е р н э р, следом за ним — с т е н о г р а ф и с т к а.
(Не приглашая Кернэра сесть.) К сожалению, протокол еще не готов, мы потом перешлем его вам. Но прежде чем вы уйдете, я хотел бы выяснить еще кое-что.
К е р н э р. Пожалуйста, я к вашим услугам.
П о н г р а ц. Вы знали, кто был вторым экспертом?
К е р н э р. Нет.
П о н г р а ц. Физик Эрвин Лукич из Института физики металлов.
К е р н э р. Я этого не знал.
П о н г р а ц. Стало быть, вы никогда не говорили с Лукичем об испытаниях канатов под нагрузкой и на разрыв?
К е р н э р (с тревожной ноткой в голосе). Нет… не говорил.
П о н г р а ц. Спасибо. Я прошу занести это в протокол.
К е р н э р. Можно мне наконец уйти?
П о н г р а ц. Пожалуйста.
К е р н э р, поклонившись, уходит.
Сидящие за столом молча провожают его взглядом.
С е д е ч и (торжествующе). Ну вот и этот наконец раскрылся! Он же нагло врет. Вконец изолгался.
Ф а б и а н (спокойно). По моему мнению, новые показания Кернэра проливают свет на все неясные до сих пор вопросы. Конечно, он дал ложное заключение ради денег, а Лукич — по недомыслию.
П о н г р а ц. А Шолтэс?
Ф а б и а н. Шолтэс здесь ни при чем.
С е д е ч и. С этим делом пора кончать. Ведь ясно как божий день — Шолтэс невиновен, он держался корректно, работал, как всегда, аккуратно, добросовестно.
П о н г р а ц. Да не торопитесь вы… Я считаю, эту партию необходимо доиграть до конца.
Ф а б и а н. Не понимаю — что ты намерен еще выяснять?
П о н г р а ц. Самое существенное. Подумайте… Кернэр знал, что канаты негодны, Лукич — подозревал, эту истину мы выяснили. Но почему Шолтэс проявил слепоту? Он что, ничего не видел?
С е д е ч и. В его задачу входило только одно — обеспечить выполнение монтажных работ в срок.
П о н г р а ц. Даже при наличии негодных канатов?
Ф а б и а н. У него на руках имелись заключения двух экспертов, в них черным по белому было зафиксировано — канаты годны к монтажу.
П о н г р а ц (с раздражением стукнув кулаком по столу). Эх, черт подери!.. Смотрел бы лучше не на бумажки, а на канаты! (Стенографистке.) Позовите Демека!..
Правая часть сцены погружается в темноту.
Снова освещена левая часть сцены.
Х о л л о д и (Еве). Итак, в первый субботний вечер вы танцевали, приятно провели время и потом часто встречались. А теперь расскажите нам о том субботнем вечере, когда вы болели и Тамаш навестил вас в студенческом общежитии…
Свет из зала суда переключается на ту часть сцены, где находится изолятор студенческого общежития. За столиком в домашнем халатике сидит Е в а, читает. Рядом с ней — В е р а. Она листает большой альбом. Обе некоторое время молчат.
Е в а (вынимает из-под мышки термометр, смотрит на него). Тридцать восемь и два.
В е р а (поднимает глаза). Это пустяки.
Е в а (прячет термометр в футлярчик). Тридцать восемь и два для тебя пустяки?
В е р а. Конечно, пустяки.
Е в а. Посмотри горло. (Раскрывает рот.) А-а-а-а!..
В е р а. Еще есть краснота.
Е в а. Сильная?
В е р а. Как дивный венецианский пурпур. (Показывает открытый художественный альбом.) Гляди, вот такой… Ярко-красный, как у Тициана. Нравится?
Е в а (раздосадованная, отворачивается). Ну ладно, с меня довольно.
Вера продолжает листать альбом.
(Минуту спустя.) С кем ушла Клари?
В е р а. Поехала в Оперу с новым знакомым.
Е в а. А Юдит?
В е р а. Укатила за город с доктором, у которого машина «Вартбург».
Снова молчат. Читают.
(Спустя несколько мгновений закрывает книгу.) Очень уютно в общежитии в это время… Правда? Кругом тишина, комнаты совершенно пустые. Читай себе спокойно. Даже небольшой жар ощущается как нечто приятное… Тридцать восемь и два… Как будто выпила стаканчик джина…
Е в а (ворчливо). Эх, дурочка ты! Хоть утешай-то не так глупо. Нет ничего хуже, как в полном одиночестве прозябать в субботний вечер в общежитии. Все ушли развлекаться со своими друзьями… Танцуют, слушают музыку, разгуливают где-то по набережной Дуная, а кто-нибудь даже кейфует в уютных кафе-эспрессо… Стараются вскружить друг другу голову… Пьют вино, а не полощут горло кипяченой водичкой… Знаешь, я стараюсь, чтобы по субботам со мной не случалось никаких неприятностей. Все беды, огорчения, заботы я прячу в шкатулочку и весь этот скопившийся за неделю хлам выбрасываю в окно… и с легким сердцем ухожу из этой тихой обители. А ты меня убеждаешь, будто здесь приятно сумерничать в эту пору, да еще в полном одиночестве. Скажи, а почему ты каждую субботу остаешься дома?
В е р а (тоскливым взглядом окинув свои ноги). С этакими-то ходулями? С окулярами в шесть диоптрий? Помилуй, кто же меня, такую страшную уродину, пригласит?
Е в а (неожиданно воскликнув). Тамаш!
И действительно входит Т а м а ш.
Как ты здесь очутился?
Т а м а ш. Не суть важно.
В е р а. Зайцем проскочил?
Т а м а ш. Ухитрился. (Еве.) Чуть было не наскочил на дежурную. Я ведь не знал, что ты в изоляторе. Что с тобой?
Е в а. Представь себе, вот невезение, как назло заболела гриппом — и это в мае-то!
Т а м а ш. Температура?
Е в а. Тридцать восемь и два.
Т а м а ш. Пустяки!
В е р а. Я говорю то же самое.
Т а м а ш. Вы не могли бы оставить нас одних?
В е р а. Я как раз хотела вам предложить… (Обиженная, уходит.)
Е в а. Зачем ты обидел девушку?