Была середина июля, и стояла сушь. В прошлом году тоже не было дождей. Арагуаней[33], акации, акажу на улицах и скверах зачахли, пожухли, стали серыми от пыли, которую ветер поднимал на холмах, где расчищали лес под строительные площадки, и на проспектах, где работали землекопы. Жара была невыносимая, солнце нещадно палило Каракас от Петаре до Катиа.
Когда Регуло Льямосас, приоткрыв жалюзи, выглянул на улицу, из виллы напротив выехал мальчик на велосипеде. За ним, задрав хвост, бежал веселый рыжий щенок, должно быть помесь немецкой овчарки с дворняжкой. Регуло посмотрел на мальчика, и его поразил жизнерадостный вид ребенка. Весело блестя угольно-черными, как у индейцев, живыми глазенками, он лихо лавировал на своем велосипеде, уклоняясь от щенка, который с лаем бросался на него. Вилла, из которой выехал мальчик, не представляла собой ничего особенного; она была покрашена в голубой цвет и, как гласила надпись из металлических букв на ее фасаде, носила имя «Мерседес». «„Мерседес“, — сказал про себя Регуло. — Должно быть, его маму зовут Мерседес». И вдруг ему пришло на ум, что во всей его семье не было ни одной Мерседес. Была Лаура, была Хулия; его собственную жену звали Аурора; у бабушки было очень красивое имя: Адела. Все звали ее: матушка Адела. Но теперь слово «матушка» уже выходило из употребления, по крайней мере в Каракасе. Каракас рос прямо на глазах; в городе одно за другим появлялись высокие здания того же типа, что и в Майами, а население его перевалило за миллион и с каждым днем пополнялось приезжими — итальянцами, португальцами, выходцами с Канарских островов.
Из виллы «Мерседес» вышла служанка, судя по цвету кожи и сложению, уроженка Наветренных островов. Она крикнула мальчику:
— Смотри не попади под машину, сейчас приедет доктор к твоему дедушке!
Но мальчик даже не поднял головы. Он был так поглощен своей игрой со щенком, что в эту минуту ничто другое для него не существовало. Он с удивительной быстротой крутил педали, пригибался к рулю, делал головокружительные виражи. «Чемпионом будет», — подумал Регуло. Девушка опять закричала:
— Ну что за мальчишка! Слушай, что тебе говорят! Смотри не попади под машину доктора!
Маленький велосипедист промчался мимо окна Регуло вдоль противоположного тротуара, и Регуло увидел его в профиль. Черты лица у него были еще не четкие, но выразительные, а на лоб падала прядка гладких черных волос. Даже сбоку видно было, как он улыбается. Это была воплощенная жизнерадостность. Регуло Льямосасу давно не случалось видеть ребенка, играющего с таким увлечением, и для него, человека, который изо дня в день сознательно рисковал жизнью, это было поистине ослепительное зрелище. Впервые за три месяца он испытывал волнение, не связанное с делом. Жизнь представала перед ним в своем самом обычном, повседневном виде — такой, какой она была для всех людей, и это вызывало у него странное смятение чувств. Однако тогда он еще не отдавал себе отчета в том, как глубоко запал ему в душу этот образ.
Служанка с виллы «Мерседес» вернулась в дом. Она уже закрывала за собой дверь, когда за спиной у Регуло зазвонил телефон. Он не ожидал никакого звонка, поэтому был неприятно удивлен, но подошел к телефону.
— Это здесь сдается квартира? — послышался мужской голос, как только Регуло снял трубку.
— Да, — ответил он.
И сам заметил, что это короткое слово, обычно так легко слетающее с уст, он произнес дрожащим голосом. Регуло был крепкий человек и к тому же ясно сознавал свою миссию и связанный с ней риск. Никто лучше его не знал, на что он идет. Но теперь он был перед лицом неотразимой действительности; наступил момент, которого он ждал уже три месяца.
— Тогда я через час приеду ее посмотреть, — сказал человек на другом конце провода.
— Хорошо, я вас жду, — ответил Регуло, стараясь совладать с собой.
Он повесил трубку и почувствовал, что ему не хватает воздуха. Итак, его убежище обнаружено. Возможно, к тому времени, когда за ним приедут товарищи, здесь уже побывают люди из Национальной безопасности. Но его замешательство продолжалось лишь какую-то долю минуты. Сделав над собою усилие, он взял себя в руки, быстрыми шагами направился в спальню и из ящика ночного столика достал пистолет. Это был «люгер», который подарил ему в Панаме товарищ из Доминиканской Республики. Регуло положил в левый карман брюк две обоймы и засунул пистолет за пояс с правого бока. Он ощутил прилив энергии; все тело было напряжено, и сознание опасности обостряло все чувства. Он отчетливее слышал капанье воды из крана, стрекот цикад и веселый лай щенка, который, должно быть, все еще бегал за маленьким велосипедистом. Но внимание его было приковано к другому: он ждал, не послышится ли шум автомобиля. С минуты на минуту могла примчаться машина Национальной безопасности и, резко затормозив, остановиться у подъезда. Если бы это произошло, когда мальчик еще находился на улице, он подвергся бы опасности, потому что Регуло Льямосас не так легко дался бы в руки охранке. При одной мысли о том, что ребенок мог бы быть ранен, его пронзила боль и охватил гнев. Он разозлился на негритянку, которая не уводила ребенка, и на не известную ему сеньору Мерседес. Он почувствовал, что к сердцу горячо прилила кровь, отхлынувшая, когда по телефону спросили, здесь ли сдается квартира.
Из-за этого ребенка он едва не забыл о важных вещах. «Да, лимонки!» — вдруг сказал он себе и направился в уборную. Там он поднял половицу и достал большой черный портфель. Расстегнул молнию. В портфеле были три желтые гранаты, бумаги, его единственная смена белья и носки — все из нейлона. Он положил портфель на кровать, снял пальто и хотел было повязать галстук, висевший на спинке стула, но, поддавшись какому-то смутному импульсу, вместо этого достал из портфеля гранату и взвесил ее на руке, пристально глядя на это орудие смерти. От тяжелого желтого металлического яйца со скорлупой в квадратных насечках исходило ощущение надежности, быстро вернувшее Регуло Льямосасу полное самообладание. «Эти негодяи узнают, что такое мужчина», — подумал он. Потом положил гранату обратно в портфель, повязал галстук и надел пальто. Теперь, без всякого сомнения, он чувствовал себя лучше.
До приезда товарищей оставался почти целый час, но никто не мог знать, сколько оставалось до прибытия Национальной безопасности. Не доверяя своему слуху, Регуло снова приоткрыл створку жалюзи, потому что внизу вполне могли быть люди, уже подстерегающие его. Но на улице не видно было никого, кроме мальчика, который со счастливым видом неутомимо крутил педали. Щенок, по-видимому, устал; он сидел на тротуаре у виллы «Мерседес» и веселыми, влажными от нежности глазами смотрел на мальчика, высунув язык, подняв одно ухо и уронив другое. Регуло отошел от окна и направился в гостиную.
На вилле, где он находился, было только две спальни. Ее снимала бездетная супружеская чета; она была учительница, он — виноторговец. Они уходили рано и возвращались только в семь — в половине восьмого. Регуло мало разговаривал с ними, да они и не успели еще познакомиться поближе: его только два дня назад поселили на этой новой явке. Гостиная была обставлена громоздкой мебелью, на стенах висели семейные фотографии, на маленьком столике посреди комнаты красовалась ваза с бумажными цветами, а в углах — две фаянсовые группы, имитации фарфора. Гостиная, каких много. «Ауроре понравилась бы эта обстановка», — сказал про себя Регуло. И подумал: «Если мне придется защищаться, здесь все будет перебито». Он тут же опять вспомнил о жене. Если его убьют или ему удастся скрыться, Национальная безопасность нагрянет к ним в дом, схватит ее и, возможно даже, подвергнет пыткам, а Аурора не сможет ни слова сказать, потому что он не послал ей ни единой весточки о себе. «Она будет очень удивлена, если ей скажут, что я в Венесуэле», — сказал он себе и тотчас, сам не зная почему, вспомнил, что в доме маленького велосипедиста ждут доктора, которого позвали к его дедушке. «Эти доктора иногда заставляют себя ждать четыре-пять часов», — подумал он.
В эту минуту на улице действительно послышался шум автомобиля. Регуло оцепенел. У него было отчетливое ощущение: все, что кипело в нем только что, вдруг замерло. Он собрал все свои душевные силы, призвал все свое мужество. «Гранату, прежде всего взять гранату», — сказал он и в один миг оказался в спальне с гранатой в правой руке. Он опять осторожно приоткрыл жалюзи. К дому подъехал зеленый «бьюик». В нем было два человека — один за рулем, другой позади. Регуло сразу узнал того, что сидел сзади. Он положил гранату в портфель, застегнул его, выбежал в гостиную, оттуда на улицу, запер за собой дверь и вскочил в автомобиль.
— Как дела, товарищ? — сказал он.
Тот, что был за шофера, тронул машину, пожалуй, немножко поспешнее, чем подобало. Регуло обернулся. Других машин на улице не было. Негритянка выбежала за ребенком, а собака бросилась за ней.
— Схватили Муньоса и Гуарамато, — сказал тот, что сидел сзади.
— Муньоса и Гуарамато? — переспросил Регуло.
Плохо дело. Оба они видели его на нелегальном собрании три дня назад.
— Я думаю, лучше ехать через Колинас-де-Бельо-Монте, — сказал тот, что вел машину.
— Да, — отозвался второй.
У Регуло Льямосаса на этот счет не было своего мнения. Они ехали с ним и ради него, но он не мог сказать, какая дорога кажется ему более надежной. Вот уже три месяца он ни разу не мог сказать, что хочет отправиться в такое-то место; другие приезжали за ним и доставляли его куда нужно. Три месяца, с середины апреля до этого июльского дня, он жил в Каракасе, как призрак, выходя только ночью; три месяца он скрывался в сердце Каракаса, который уже не был его Каракасом, в городе, чье настоящее было зыбко, а будущее темно; три месяца он рисковал жизнью, встречаясь с товарищами на конспиративных собраниях, вполголоса обмениваясь с ними новостями, передавая указания, которые он получил в Коста-Рике. Он не мог видеть памятник Авиле