— Нечистая сила! Мисс Лиза знается с нечистой силой!
Увидев злые глаза односельчан, Лиза поняла, что лучше всего ей ретироваться. Она вскочила со скамейки и пустилась наутек.
Этот случай навсегда погубил ее кондитерскую карьеру. Инцидент расследовала даже церковь. И отступница была бы отлучена, если бы не слезы и заверения в невиновности.
— Да, я не сомневался в этом малшике, — заметил Тата Сим, когда некоторое время спустя они обсуждали случившееся.
Организовать лотерею оказалось куда проще. Масса Джо еще за границей научился плутовать в картах и обучил этому искусству свою дочь. Лотерея прошла прекрасно.
Листочки бумаги, на которых были написаны номера, скрутили в трубочки и положили в маленькое ведерко. Дочь лавочника Кезая встала под яркой лампой, которую специально принес Линь Пао. Бумажка с номером — таким же, как на билете Джонни, — была спрятана у девочки в пухлом кулачке и зажата между большим и указательным пальцами.
— Теперь я прошу тебя опустить рушку и вытащить бумажку, — сказал Тата Сим.
Девочка повиновалась. Она перемешала бумажки в ведерке и вытащила руку с плотно сжатым кулачком.
— Разверни листок и скажи, какой там номер, — скомандовал он.
— Номер тринадцать, сэр, — прочла девочка.
— Джо, кто выиграл? — спросил старик.
Лавочник заглянул в свою потрепанную записную книжку и затем объявил:
— Этот билет купила мисс Дорис.
Все захлопали в ладоши. А когда мать мальчика подошла получить выигрыш, старик сказал с улыбкой:
— Мисс Дорис, многие считают, что число тринадцать приносит беду. А для вас оно оказалось счастливым.
Вечером, укладываясь спать, Дорис сказала сыну:
— Джонни, бог услышал наши молитвы. Пожалуй, денег, которые я выручила от продажи конфет и заработала у миссис Холл, хватит на твою поездку в Кингстон. Я, правда, беспокоилась о ботинках, но вот бог послал нам и их.
В день отъезда собралась целая толпа — попрощаться с Джонни и пожелать ему всяческих благ.
Когда автобус тронулся с места, раздалось громкое «ура!».
— Тата, я не осуждаю, но, по-моему, это была нечестная лотерея, — сказал Уоссенли по дороге домой.
— Тьфу, — ответил старик презрительно. — Какого черта беспокоиться, честная или нет. Главное — Джонни получил ботинки.
О. Паттерсон (Ямайка)
ГОСТЬПеревод с английского В. Рамзеса
Странный он был какой-то! Улыбался мне из-под серой фетровой шляпы, я смущался от этой улыбки, чувствуя, что и ему тоже не по себе. Он долго молчал и казался мне все более подозрительным.
— Ты сын мисс Глэдис? — спросил он внезапно каким-то жалобным, виноватым голосом. От него пахло ромом и зубной пастой. Я кивнул, и он, приоткрыв рот, продолжал меня разглядывать. Глаза его увлажнились и погрустнели.
— Позвать вам маму? — спросил я.
— Что? — Он вздрогнул так, словно мой вопрос застал его врасплох, проглотил комок, с еще большим любопытством уставился на меня и пробормотал:
— Позвать ее? Да-да, позови.
«Потешный тип!» — подумал я, идя к двери.
— Мама!
— Что?
— К тебе пришли.
— Кто? Что за человек?
— Не знаю. Первый раз его вижу.
Она поднялась и украдкой выглянула в окно. Мне и самому хотелось узнать, кто это может быть, и я внимательно следил за маминым лицом. Она будто прилипла к окну, а когда я заглянул ей в лицо, то даже немного испугался.
— Что случилось, мама?
Она не ответила. Я понял: случилось что-то неладное. Никогда не видел ее такой растерянной.
— Мама?..
— Пойди и скажи ему, что меня нет… пойди и скажи… нет, погоди… скажи, что я сейчас к нему выйду.
От этого незнакомца, кем бы он ни был, видимо, можно было ждать неприятностей, и я невольно начал побаиваться его. Но когда я вновь вышел на крыльцо и посмотрел на него, он не внушал мне никакого страха. Держался он робко и неуверенно, и мне даже показалось, что он сам нас боится. Это льстило моему детскому тщеславию.
— Мама сейчас придет, — сказал я ему.
— Спасибо, — тихо отозвался он. Открылась дверь, мама застыла на пороге, пристально глядя на него. Незнакомец сделал несколько шагов к ней и остановился. Между ними или, вернее, между нами, казалось, был заговор молчания, потому что теперь и я тоже молча уставился на него, стараясь понять, что происходит. В конце концов он нарушил тишину:
— Привет, Глэдис. Я тебя не очень удивил?
— Как ты узнал, где я живу? — Голос ее был против обыкновения сухим, сдержанным и даже чуть-чуть сердитым.
— О, я просто проезжал мимо, ну и спросил о тебе в лавке китайца. Мне показали твой дом…
После долгой паузы она кивком пригласила его в дом. Дверь оставалась приоткрытой. Потом я услышал, что мама зовет меня. Сердце подпрыгнуло как мячик — сейчас я узнаю, кто этот незнакомец. Я заправил рубашку в штаны. Тут мама второй раз нетерпеливо позвала меня, и я вбежал в дом.
Он сидел на нашем единственном стуле, она примостилась на краешке кровати. Как только я вошел, оба они уставились на меня. Я постарался не встречаться с ним взглядом и смотреть только на маму. Она нерешительно кивнула в его сторону и пробормотала:
— Это твой отец.
Конечно, я был поражен и порядком смутился. Я знал, что он вообще где-то существует, но у меня было самое смутное и неопределенное представление о нем. Он был персонажем моего собственного фольклора: он мне нравился, даже снился иногда, словно золотая рыбка, но я легко обходился без него и не принимал его отсутствие близко к сердцу. И вот, увидев его перед собой, я так растерялся, будто к нам явился Шалтай-Болтай из сказки. Сказать мне было нечего, да от меня этого и не требовалось. Меня позвали поглядеть на него — пожалуйста, могу поглядеть.
Лоб у него был в морщинах, а щеки обветрены. Наверное, бреется каждый день. Отцы моих приятелей брились ежедневно. Вот был бы смех, если бы и маме надо было каждый день бриться! Впрочем, что за глупости лезут мне в голову!
Он глядел на меня и одобрительно кивал головой.
— Славный парень, — сказал он, и я задумался, что бы это могло значить. Потом он перевел глаза на маму и таким же неопределенным и неуверенным голосом повторил: — Он славный паренек.
Мама в ответ что-то буркнула и посмотрела на меня. В глазах ее не было того горделивого блеска, который обычно появлялся, когда кто-нибудь хвалил меня ей. Напротив, я уловил в ее взгляде суровость — что-то ее сердило. Я никак не мог понять, отчего она сердится. Потом она отвела глаза и опустила голову, и если б я знал ее хуже, то подумал бы, что ей стало вдруг чего-то стыдно. Она уперлась локтем в колено, подперла ладонью подбородок и вздохнула. Обычно такой вздох сопровождался словами: «Господи, что за жизнь!», но на сей раз она промолчала.
Я никак не мог понять, что происходит. Я и раньше был свидетелем странного поведения взрослых, но, несмотря на свою неискушенность, в других случаях мог хотя бы предположить, что за этим скрывается. Но теперь мама и незнакомец не на шутку озадачили меня. Почему они молчат? Они ненавидят друг друга? Разве так уж важно, что он мой отец?
Внезапно меня обуял страх: он пришел, чтобы отнять ее у меня! Вот почему они так взволнованы. Не знают, как мне сказать. Мама хочет оставить меня одного! Я вдруг понял, как она мне необходима, что она для меня значит! Я любил ее, слегка побаивался, потому что она часто меня колотила. Мир суров, и она напоминала мне об этом. И все же нас соединяли прочные узы. Потеряй мы друг друга, мы бы лишились всего на свете. Я называл ее мамой; она кормила меня, одевала, покупала мне учебники. Учила меня быть хорошим, хотя было не совсем ясно, что она под этим подразумевает. Скорее всего, я должен быть хорошим по отношению к ней и не должен расти неблагодарным — это одно и то же. Пожалуй, она была даже нежной по-своему. Но подсознательно она словно учила меня, что нельзя многого ждать от жизни, поэтому я ни о чем ее не просил. Одного хотел — чтобы она всегда была рядом. И вот нам грозит разлука.
Но это невозможно. Мои страхи нелепы. Лучше всего мне сейчас уйти, дать взрослым поговорить наедине. Я стал красться к двери и услышал, как он сказал, очевидно, уже не в первый раз:
— Да, Глэдис, много воды утекло.
Я решил окончательно, что их смущает мое присутствие и, уже не таясь, направился к двери. Внезапно мама окликнула меня по имени. Голос у нее был суровый и резкий; ей даже не надо было приказывать мне остаться — достаточно было одного тона.
Незнакомец недоумевающе посмотрел на меня и внезапно вскочил со стула. Он явно собирался уйти, но почему-то медлил. Потом он словно вспомнил что-то, вынул из кармана брюк пятишиллинговую бумажку и протянул ее мне.
— Купи себе что-нибудь, — сказал он.
Оробев, я молча глядел на деньги. Сумма не маленькая. С чего это он решил мне их дать? Я поднял глаза на маму, чтобы узнать, как мне поступить, и не удивился, когда услышал ее слова:
— Верни их ему.
Потом, обернувшись к отцу, она сказала:
— Все эти годы я растила его одна и теперь как-нибудь обойдусь без твоей помощи.
Я немедленно вернул ему деньги, чувствуя, что сейчас лучше не злить маму.
Незнакомец попытался что-то возразить, но внезапно умолк и спрятал деньги. Мне даже стало его жалко, видно было, что он обижен и опечален. Он взял свою фетровую шляпу, нахлобучил ее на голову и, не произнеся больше ни слова, вышел из дому. Больше я его никогда не видел.
В. Рид (Ямайка)
НОВИЧОКПеревод с английского В. Рамзеса
Королевская рыба — настоящий боец, от ее стремительных гибких движений рябит в глазах. Извиваясь в воде, ее длинное тело скользит к приманке. Рывок — и крючок у нее во рту. Челюсти смыкаются на леске, она может перерезать ее одним движением. Море холит ее, как скаковую лошадь. Ей нет равных, вот почему особенно обидно упустить ее.