В самом низу спуска багги чуть занесло – просто согнанный реактивными двигателями песок, только и всего, – и Фрэнк потянул рычаг управления. Его слегка тряхнуло, но он сделал все на автоматизме, зная, в какую сторону повернуть, чтобы снова обрести сцепление. Можно не опасаться того, что он опрокинется на глазах у астронавтов. Нужно постоянно «быть в тонусе», как говорили друг другу члены его бывшего экипажа.
Фрэнк спустился на дно кратера и покатил по усыпанной камнями равнине к спускаемому аппарату НАСА. Он знал, что это корабль НАСА, потому что даже на расстоянии мили на борту были отчетливо различимы большие буквы. Фрэнк мысленно отметил, что эмблема «Ксеносистем» отсутствовала. Не было видно, чтобы из корабля кто-то вышел. Хотелось надеяться, что внутри все в порядке. Приземление прошло безукоризненно. Спускаемый аппарат цел и невредим. Астронавты просто ждут его.
Может быть, он уже должен был слышать что-то в наушниках? Наверное, астронавты настроены на другую частоту. И еще не сменили ее. Вот в чем дело.
Честное слово, Фрэнк, прекрати измышлять проблемы. Астронавты здесь. Они наконец здесь.
Спускаемый аппарат становился все более отчетливым. Обогнув два старых развалившихся кратера, Фрэнк подъехал к нему и, подняв взгляд на покатую стенку, прочитал название: «Боярышник». МОК называется «Кизилом». Определенно, кому-то в руководстве НАСА нравятся растения.
У МОК на одной ноге был закреплен ящик, из которого на поверхность выдвинулся трап. У этого спускаемого аппарата имелся такой же ящик. Вероятно, именно этого и ждут астронавты. Нет, они могли бы опустить трап сами, изнутри.
А им вообще известно о том, что он уже здесь? Произнес он хоть слово за все это время? Или он разучился разговаривать? Несколько недель назад он говорил с другим астронавтом «Ксеносистем». Определенно, он помнил, как это делать, но сейчас внезапно онемел.
Фрэнк откашлялся. Глотнул воды. Прочистил горло.
– Эй, кто-нибудь меня слышит?
– Доброе утро, Ланс. Мы тут недоумевали, где вы. Говорит командир корабля Люси Дэвисон, мне и остальным членам экипажа не терпится встретиться с вами. Понимаю, для вас новой информации слишком много, поэтому знакомиться мы будем постепенно. Для начала я выйду к вам вместе с Джимом.
Другой человеческий голос. Говорящий прямо в ухо. В реальном времени. Женщина, не жаждущая его смерти.
– Ну да. Конечно.
От всех тех красивых слов, что собирался сказать Фрэнк, не осталось и следа. Проклятие, на его месте даже заика Ди был бы более красноречив. Только тут Фрэнк сообразил, что по-прежнему как дурак пристегнут к сиденью. Ткнув кнопку, он со второй попытки расстегнул ремни и стряхнул их с плеч.
Из корабля выдвинулся трап, ступеньки одна за другой встали на место. Наружный люк открылся. Там кто-то стоял, в шлюзовой камере. Два человека, один за другим.
Фрэнк неуклюже спустился вниз, сосредоточенно следя за тем, чтобы держаться руками и ногами, но при этом все равно поскользнувшись. Сползая по ажурной раме багги, он крепко ухватился за стойку, но все равно ударился спиной о колесо.
В то время как астронавты спустились легко, изящными, отточенными движениями перебирая руками и ногами.
Фрэнк спустился на землю и обернулся. Первый астронавт задержался на нижней ступеньке трапа перед тем, как сделать последний шаг.
Пусть насладятся этим мгновением. Второго у них не будет. Им не нужно, чтобы Фрэнк вопил, приветствуя их.
– Мама, папа, это посвящается вам.
Женщина уверенно опустила обутую в сапог ногу на красный песок другой планеты. Еще мгновение она держалась руками за трап, затем опустила вторую ногу и медленно сместилась влево.
Фрэнк прекрасно помнил свою первую встречу с марсианской гравитацией. Она застигла его врасплох; его тело, только что очнувшееся от глубокого анабиоза, помнило только земное притяжение. Фрэнк не мог сделать шаг без того, чтобы ему не казалось, будто он сейчас прыгнет прямиком в открытый космос. И он никогда этому не обучался. В «Ксеносистемах» рассудили, что это, вкупе со многими другими вещами, необязательно.
Второй астронавт не колебался. Разжав руки, он спрыгнул с последней ступеньки и подогнул колени, чтобы ослабить удар.
– Бум, – сказал он.
Затем подпрыгнул, раскидывая руки в стороны, чтобы развернуться в полете, словно гимнаст или фигурист, и, сделав пол-оборота, снова прижал их к телу.
– Джим, прекрати!
– Слушаюсь, мэм! – Мужчина снова вытянул руку, указывая на Фрэнка. – Давайте познакомимся с нашим гостеприимным хозяином.
Командир корабля Люси Дэвисон – слева на груди «Дэвисон», ниже американский флаг, – выглядела просто крошечной рядом с Джимом – на груди «Замудио», широкие плечи, длинные конечности.
Должен ли он отдать честь? Выполнить какой-нибудь официальный ритуал? Передать базу новоприбывшим, произнеся какие-то слова? Фрэнк этого не знал. Он с трудом помнил свое собственное имя, не говоря о том, что ему нужно было называть себя чужим именем.
Расстояние от багги до спускаемого аппарата было никаким, однако время, казалось, стало эластичным, растягиваясь по мере того, как астронавты приближались к Фрэнку, и чем ближе к нему они подходили, тем больше им оставалось идти.
И тут все разом встало на свои места, в том числе и то, что говорила ему Луиза о его роли. Все в порядке. Он знает, что делать.
Командир корабля протянула руку, четко, по-деловому.
– Здравствуйте, Ланс! Спасибо за то, что встретили нас и готовы поделиться с нами своим домом.
Фрэнк посмотрел на свою собственную руку в перчатке, пустую, разжатую. Он выставил ее вперед, и женщина схватила ее. Не мимолетное прикосновение, а настоящее, крепкое рукопожатие. Она не заключенная. Ей никогда не приходилось находиться в тюремной камере. В этом было что-то… не так.
– Добро пожаловать на Марс, – с трудом выдавил Фрэнк.
Он уже чувствовал, как кровь оттекает от головы. Он понял, что вот-вот потеряет сознание, по-настоящему. В желудке у него стоял ледяной холод, лицо горело. Перед глазами все расплылось, и осталось только лицо Люси, закрытое стеклом шлема. На нем появилось встревоженное выражение.
– Джим! – воскликнула она. – Лови его!
Глава 12
Здравствуйте, профессор!
Этой ночью я выполняла кое-какие измерения (не могла заснуть – дождь барабанил слишком громко) и наткнулась вот на что. Сравнивая полученные изображения с предыдущими, я обнаружила, что в обозначенной точке альбедо меняется. Я хочу выяснить, замечали ли вы раньше какие-либо свидетельства активной эрозии в этой области, указывающие на осадок поверхностных пород. Потому что речь может идти о недавнем частичном обрушении лавового канала, а яркость объекта обуславливается обрушением неэрозированных скальных пород.
Фрэнк пробыл без сознания всего несколько секунд, и как только его голова оказалась ниже сердца, он сразу же пришел в себя. Но даже так, открыв глаза, он увидел, что над ним склонились не два шлема, а четыре.
Один астронавт, мужчина с такой черной кожей, какую Фрэнк еще никогда не видел, сидел рядом с ним на корточках. Он нежно надавил ему на панцирь, приказывая не шевелиться.
– Доброе утро, Ланс. Как себя чувствуете?
Фрэнку потребовалось какое-то время, чтобы сообразить, что астронавт обращается к нему, что он теперь не Франклин Киттридж, а Ланс Брэк. В это мгновение он мог проговориться, выпалить правду, а дальше все раскрутилось бы само собой, но он сдержался, без труда скрыв свое недоумение ложным смущением.
– Хорошо. Хорошо. Извините. Знаете, я не хотел…
В последний раз Фрэнк свалился в обморок, когда узнал, что вместо него на Марсе должны были работать роботы. А до того? Даже несмотря на все невыносимо суровые испытания, которым его подвергали «Ксеносистемы», он ни разу не отключался. Да, его выворачивало наизнанку, но сознание он не терял.
– Вы только не торопитесь, Ланс. Да, кстати, я врач. Фаньюэл. Все зовут меня Фэном.
Фрэнк взглянул на нашивку на скафандре: Переа. А флаг… Куба? Не может быть. Панама? Синий треугольник, белая звезда, две красные полосы и две белые. Пуэрто-Рико.
– Все хорошо. Я уже могу встать.
– Я здесь для того, чтобы возиться с вами. Надеюсь, мы встретимся в медицинском кабинете, и я вас осмотрю. За восемь месяцев много чего могло случиться, а этот процесс погружения в анабиоз? Скажем так: я не сторонник заморозки живых людей.
Тело Фрэнка представляло собой карту, прочитать которую не составляло труда, – в первую очередь недавние шрамы на груди и на плече. Вне всякого сомнения, НАСА отправило бы на Марс лучших из лучших.
– Сначала я должен проконсультироваться с «Ксеносистемами», – сказал Фрэнк. Так его научила отвечать Луиза. – Моя медицинская карта представляет коммерческую тайну.
– Никто ничего не узнает, поскольку я, как врач, обязан ничего не разглашать. Но как скажете, настаивать я не буду. – Убрав свою руку с груди Фрэнка, Фэн подсунул ее под затылок его шлема. – Давайте сначала сядем и посмотрим, что из этого получится. Как вы питались, как спали? Вы не замечали в последнее время изменений в своем физическом состоянии?
– Сначала я должен…
– Проконсультироваться с «Ксеносистемами». Разумеется. Я все понял. Поднимайтесь. Леланд, поддерживай его слева, пожалуйста, а ты, Джим, справа.
Фрэнк почувствовал, как его схватили за руки, не обращая внимания на то, нравится ему это или нет, и подняли в неудобное полусидячее положение, в котором нижний край его жесткого нагрудного панциря впился в ляжки. Он заморгал, вспоминая, что это обыкновенные люди, которые держат его, прикасаются к нему: даже через несколько слоев одежды, теплоизоляции и резины ощущение было непривычным, чуждым.