Морн настороженно вошла в камбуз.
Она не вынимала рук из карманов, пока не села за стол. Затем она резко вынула обе руки и вцепилась в чашку. Она нуждалась в чем-то, чтобы успокоиться, пока будет думать. Кофе тоже мог оказаться ловушкой, но она решила довериться ему.
Инженер оказался прав: кофе он варил мастерски. Пара глотков заставила Морн почувствовать себя сильнее. Элементарная вежливость заставила ее сказать:
– Спасибо. – И она снова отхлебнула кофе.
– Так-то лучше. – Судя по всему, Вектор Шахид был искренне доволен. – Я не люблю, когда кто-нибудь чего-нибудь боится. В особенности женщина вроде вас. Здесь, на судне, находится множество космических бродяг, которые считают, что из-за женщины можно умереть. Что касается меня, – его улыбка на мгновение стала кривой, – я вполне удовлетворен тем, что вы сидите здесь и пьете мой кофе. Что бы вы хотели узнать о нас?
Не задумываясь, Морн спросила:
– Куда мы направляемся?
Мягкость улыбки Вектора не изменилась, но мускулы вокруг его глаз напряглись. Прежде чем ответить, он отпил кофе из своей чашки.
– Вы, вероятно, догадываетесь, что это одна из тем, на которые я не хотел бы говорить с вами.
Морн снова покачала головой, отгоняя слабость. Она не должна была задавать этот вопрос; он открывал слишком многое. И она наверняка не должна спрашивать, почему Ник был так спешно вызван на мостик. Пытаясь взять себя в руки, заставляя контролировать себя, она предприняла новую попытку.
– Насколько поврежден прыжковый двигатель?
Мускулы под глазами расслабились.
– Достаточно серьезно. Настолько серьезно, что я сам не смогу починить его. Если бы мне пришлось рискнуть своей репутацией, я бы мог утверждать, что мы можем войти в тах и выйти оттуда еще раз. Но если бы мне пришлось поставить жизнь, – он тихо хмыкнул, – я бы заявил, что это слишком опасно.
– Как долго мы продержимся без него?
– По меньшей мере год. У нас приблизительно столько продуктов и запасов. Не говоря уже о горючем, которого больше чем достаточно. Во всяком случае, мы путешествуем и скорее начнем голодать, чем закончится горючее.
Поведение Вектора не позволяло придать его словам особое значение. Тем не менее, Морн понимала, что он сообщает ей нечто важное. Пока «Каприз капитана» движется с легким ускорением, единственное место назначения, куда мог прибыть за год Ник – это пояс. Но, конечно же, в поясе не было места, где бы можно было отремонтировать прыжковый двигатель. И даже при гораздо большем ускорении «Капризу капитана» было бы сложно найти что-то в космосе, принадлежащем человечеству.
Совсем другое дело – запрещенный космос. Его близость к поясу и Станции в основном и делали Станции настолько привлекательной для ОДК – и всего человечества. Если двигаться быстро, корабль, вероятно, мог достичь его за несколько месяцев. И что тогда? Возможность того, что Ник может направляться в запрещенный космос, была слишком сложна для Морн, чтобы она задумалась над этим в настоящий момент. Во всяком случае, служба безопасности Станции никогда бы не позволила составить траекторию отхода в этом направлении.
Вектор какое-то время наблюдал за ее размышлениями. Затем заговорил снова:
– Я обещал дать вам повод или несколько, чтобы вы меньше пугались. Но, вижу, не преуспел. Позвольте я попытаюсь вновь.
Нас на борту двадцать человек, и с вашей точки зрения мы, вероятно, все должны пугать вас. Но это не так. Я не хочу сказать, что вы можете доверять мне. Я имею в виду то, что вы можете не волноваться, можете ли вы верить нам. Единственно, о ком вы должны волноваться – это Ник. – Вектор развел руками. – Он не просто капитан. Он центр, закон. Никто из нас не посмеет угрожать вам, пока он доволен.
Я сообщу вам еще кое-что о нем. Он никогда не отдает свою добычу другим. Так что вам не следует волноваться, что ему станет скучно и он передаст вас одному из нас. Вы принадлежите ему. На этом корабле вы или его, или – ничья.
Вот почему не имеет значения, стоит ли вам верить одному из нас. Мы не представляем для вас опасности. И никогда не будем представлять. Вам следует беспокоиться лишь о Нике. Все остальное урегулируется само.
Морн замерла. Услышав свою дилемму так неприкрыто, ее мозг отказался работать. Он закон. Он никогда не отдает свою добычу другим. Так что не имеет значения, стоит ли вам верить одному из нас. Но, поскольку Вектор улыбался ей и она не могла позволить себе роскоши сидеть и не реагировать, она заставила себя спросить:
– Это предположительно должно заставить меня почувствовать себя лучше?
– Должно, – коротко ответил он. – Это упрощает вашу ситуацию.
Ее ум совершенно отказывался помогать ей.
– Надеюсь, что вы правы, – сказала она, пытаясь думать, пытаясь воспользоваться своим незнанием. – Но мне бы больше помогло, если бы я понимала больше. Почему?.. Почему вы так преданы ему? Почему он единственная моя проблема? Все вы – нелегалы, вы сами это сказали. Я не знаю, почему вы занимаетесь этим, но вы хотите как можно дальше уйти от закона. Вот в чем дело. – Единственный пират, которого она знала лично, мог совершить самый неблаговидный поступок, лишь бы быть уверенным, что никто не имеет над ним власти. – Вам не нужны правила, вам нужны возможности. Тогда почему он – закон? Почему вы позволяете ему это? Почему то, чего хочет он, главнее того, что хотят все остальные?
Вектор Шахид, видимо, посчитал это хорошим вопросом. Его глаза еще ярче засверкали голубизной, когда он принялся отвечать:
– Потому что он никогда не проигрывает.
Затем он ухмыльнулся, словно человек своим тайным мыслям.
– Кроме того, является аксиомой, что никто не любит закон больше, чем мы, нелегалы. Это связь любовь-ненависть. Чем больше мы ненавидим ПОДК, тем больше любим Ника Саккорсо.
Морн удивленно заморгала.
– В ваших словах я не вижу смысла.
Вектор добродушно пожал плечами.
Прошло какое-то время, прежде чем она сообразила, как ловко он ушел от первой части вопроса.
Пока она пыталась собрать разбегающиеся мысли, интерком на камбузе запищал. Тот же самый нейтральный голос, который она слышала раньше, сказал:
– Морн Хайланд, на мостик.
И через мгновение Васацк добавила:
– Срочно.
Морн не пошевелилась. Она снова окаменела; захваченная врасплох, утонувшая в волне испуга.
Неловкость Вектора казалась постоянной. Его движения, похоже, вызывали такое сопротивление суставов, что Морн, когда он встал с кресла и подошел к интеркому, ожидала, что он застонет. Тем не менее его лицо оставалось спокойным, будто морская вода в штиль; любое беспокойство, какое он испытывал, пряталось внутри.
Нажав на клавишу интеркома, он ответил:
– Она со мной. Я пригляжу, чтобы она не заблудилась. – И отключился.
Морн он объяснил:
– Это даст мне возможность появиться на мостике. Я хочу знать, что происходит.
Она едва слышала его. Нет, уговаривала она себя, не поддавайся панике, во всяком случае, не сейчас. Любой риск, которого она испугается, может погубить ее; она может надеяться выжить, если будет отважно бороться с любой опасностью. Сейчас ни в коем случае нельзя паниковать.
Тем не менее, она внезапно ощутила страх, пронизавший ее до мозга костей. Управление шизо-имплантатом находилось в ее каюте; у нее не оставалось никакой защиты. Она чувствовала, как остатки ее воли медленно тают. Ее резервы истощились, словно у прохудившегося сосуда. Без своей черной коробочки она была всего лишь женщиной, которую насиловал и мучил Ангус, и ничего больше. Если Вектор оставил бы ее в одиночестве, она положила бы руки на стол и спрятала бы лицо в ладонях.
Но этого не произошло. Вместо этого он легко коснулся ее плеча, заставляя встать.
Она встала, словно он управлял ею.
– Пошли, – сказал он. – Не следует пропускать происходящее. Это может быть интересно. А бояться можно будет потом.
Его рука, лежащая на плече, вела ее по камбузу.
– Я уже говорил вам о том, что вы можете не волноваться насчет того, следует ли вам доверять нам. Это – правда. Но есть двое людей, которых вам следует опасаться. Микка Васацк – одна из них. Она не сможет причинить вам вреда, но при первой же возможности попытается.
И через мгновение, тем же тоном, полным сарказма и скрытого юмора, он добавил:
– Впрочем, как и все мы.
Глава 3
Впрочем, как и все мы.
В течение нескольких минут лишь это волновало Морн Хайланд, хотя Вектор Шахид продолжал говорить, пока вел ее по «Капризу капитана». Давая пояснения и все показывая, словно гид, он провел ее до ближайшего лифта и спустился на один из нижних уровней; вероятно, он считал, что звук его голоса успокоит ее.
Но она слышала только: «Дьявол, как и мы все».
Она была убеждена, что отгадала правду. Ник был вызван из ее каюты, чтобы участвовать в чем-то, что касалось ее. Это было связано со службой безопасности Станции и Ангусом. Что-то пошло не так с той сделкой, которую Ник заключил, чтобы помочь ей сбежать – со сделкой, которую устроил для него предатель из службы безопасности.
А может быть, до Ника дошли слухи о ее шизо-имплантате, и он хочет выяснить всю правду, раздавить ее, Морн.
А может быть, есть и другие, менее фатальные возможности? Если и так, то она не могла представить их себе. Ангус выжег из нее способность представлять подобные вещи. Она должна была представлять себе самое худшее и готовиться к нему.
Каким-то образом.
Все мы.
Подготовка, которую Морн прошла в Академии, должна была бы помочь. Разве ее не учили собирать в кулак волю и заставлять себя шевелить мозгами? Разве Ангус не научил ее достаточному отчаянию? Ей необходим был пульт управления шизо-имплантатом, необходима так отчаянно, что Морн едва не начала умолять Вектора, чтобы он позволил ей вернуться в каюту; но она знала, что риск слишком велик и она не может позволить обнаружить им доказательство своей неискренности. Таким образом, она не могла вернуться в каюту, включить пульт управления и снова спрятать его. Пульт перестанет действовать, как только она выйдет из его зоны действия, а передатчик был недостаточно мощным, чтобы транслировать нужные приказы дальше, чем на десять-двадцать метров.