– У меня есть идея получше. Скажи им, если они заплатят достаточно, ты доставишь меня куда-нибудь в другое место. И позволь мне сообщить им, что ты действительно изменил курс. Позволь мне убедить их, что ты действительно придерживаешься условий сделки.
В одно мгновение он потерял всю свою небрежную незаинтересованность. Он замер в своем кресле; его взгляд стал острее. Медленным шипящим тоном он спросил:
– А почему ты хочешь, чтобы я сделал нечто подобное?
Если он думал, что напугает Морн, то он ошибался. Смотря на него все так же прямо, как всегда, она ответила:
– Потому что я не хочу появляться на Малом Танатосе.
– Дьявол, а почему нет? Думаешь ты – до сих пор – полицейский? Ты думаешь, ты можешь решать, кому я продам твои секреты? Ты согласилась с этим многими миллиардами километров ранее. Что сделало тебя так блядски честной?
И тут ее дилеммы слились воедино. Под его обжигающим взглядом, ощущая опасность, она увидела, что они зависят друг от друга; и ее интуитивная нерешительность исчезла. Внезапно уверевшись в себе, она выдержала его взгляд, словно он был единственным из них, кто должен был сомневаться.
– Я беременна, – заявила она с достоинством. – Я собираюсь родить мальчика. Он родится приблизительно к тому времени, как ты починишь прыжковый двигатель – и я не хочу, чтобы он рождался на Малом Танатосе. Мы оба будем там слишком беззащитны. Его можно будет использовать против меня. Или один из нас может быть использован против тебя.
Умоляя высшие силы, чтобы он поверил ей – чтобы он не потребовал проверки в лазарете для подтверждения ее слов – она закончила:
– Ник, это – твой сын.
Глава 9
С сиденья командира Ник пристально посмотрел на нее. Его тон был угрожающим, как тогда когда он беседовал с Орном Ворбульдом.
– Сделай аборт.
Морн была рада, что не совершила ошибки и не подумала, будто он будет рад любому ребенку, пусть даже и сыну. И она была рада, что наконец-то может окончательно отвергнуть его. Честно говоря, она была в восторге – так довольна, что даже сердце пело. Самой большой опасностью в данный момент было то, что она уже не могла отступить; и она могла только радоваться этому.
Она тихо сказала:
– Не хочу.
– Меня не интересует, чего ты хочешь, трахнутая в вакууме, – ответил он. Его улыбка была кровожадной и голодной. – Я сказал, сделай аборт.
– Зачем? – ее реплика в своей притворной невинности прозвучала почти саркастически. – Ты не хочешь иметь сына? Репутация – всего один способ добиться бессмертия. Но через какое-то время все забудут о тебе. Люди забывчивы. Они забудут истории о тебе. Но ты можешь добиться большего. Сын сохранит твои гены.
– Отлично. Кошмар. С моим счастьем этот сукин сын вырастет в полицейского. – Ник развернул свое кресло к Морн; его ладони сжимали поручни. – В любом случае, ты не сможешь вырастить ребенка на корабле вроде нашего. Тебе нужно будет кормить его, заботиться о нем. Тебе всегда придется о нем думать – ты не сможешь работать. Он будет стоять у тебя на пути. Я буду связан этим на годы.
– Это будет несложно. Я со всем справлюсь.
– Послушай меня, Морн. Я обычно не повторяю. Я хочу, чтобы ты убрала это маленькое дерьмо.
Ну вот наконец-то: хочу. Слово абсолютного приказа. Когда ты слышишь слово «хочу», ты не спрашиваешь, не споришь. Нужно выполнять приказ. Она была рада, что довела его до такой точки с такой легкостью.
Не дрогнув, она ответила:
– Нет.
Он глубоко вздохнул: он был готов взорваться. Его пульс бился в его шрамах, делая их такими же темными, как суть его страстей. Он убивал людей за то, что они возражали ему; она была уверена в этом.
Но одновременно она была уверена, что он не убьет ее. Еще не сейчас; пока она представляет для него ценность; пока он верит в свою маску. Она сидела неподвижно и ждала, когда он взорвется. Или сдержится.
Он с шумом выдохнул.
– Всего один раз, – прохрипел он сквозь зубы, – я хочу услышать, каковы твои мотивы.
Настало время для лжи. Так как Морн наполняла радость, ложь далась ей легко.
– Ник, ты знаешь, в чем дело. Я думаю, мне нет нужды объяснять. Я – женщина. И я люблю тебя. Я хочу иметь от тебя ребенка.
Ты не привык к женщинам, которые любят тебя. Тебя слишком часто предавали. Но ты видел, какие чувства я питаю к тебе. Я горю, словно в огне каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне. Даже когда ты бьешь меня, – добавила она, потому что чувствовала себя в состоянии рисковать безгранично. – Я схожу с ума.
А потом, у меня больше никого нет. Я их всех убила – Я убила их всех, Ник. Ведь у меня прыжковая болезнь, помнишь? Я сделала аборт всему кораблю. И не хочу повторять этого.
В настоящий момент ты – все, что у меня есть. И я уверена, что это – ненадолго. – Это была часть маски, фальшивый инструмент, играющий для обманутого участника представления. – Ни один мужчина никогда не сможет удовлетвориться всего одной женщиной, а ты больше мужчина, чем кто-либо, кого мне довелось встретить. Рано или поздно, но я наскучу тебе. Таким же образом, как наскучили тебе Микка, и Альба, и все остальные. В конце концов ты заменишь меня. Но я никогда не смогу заменить тебя в своем сердце.
Когда тебя не будет, я хочу, чтобы со мной что-то осталось. Я хочу твоего сына. Я хочу растить его и воспитывать его так, чтобы всегда знать: то, что произошло с нами, было в действительности. – Она противопоставляла свое «хочу» его. – Неважно, сколько пройдет времени; даже если мне откажет память, я буду знать, что не выдумала тебя. Он напомнит мне, что по меньшей мере раз в жизни я знала, что такое настоящая страсть.
Ее ложь взволновала Ника; она это видела. Его руки лежали на поручнях; задумчивая печаль наполнила влагой его глаза. Он поверил маске; он оказался доступен лести.
И в то же самое время он был слишком упрям, слишком подозрителен и слишком умен, чтобы так легко сдаться. Ему пришлось дважды сглотнуть, прежде чем он смог сказать:
– Дерьмо.
Она не была разочарована. Без колебаний она ответила:
– Испытай меня.
– Я собираюсь проверить, – проревел он. – Что творится у тебя в мозгу?
Его поведение привело ее в восхищение; она могла рассмеяться. Наконец-то она сможет использовать свое отвращение. Но смех вызвал бы нежелательный эффект. Вместо этого она подалась вперед и положила локти на колени, еще больше приближаясь к нему.
– Ник, – сказала она почти шепотом, – ты нуждаешься во мне. Ты хочешь продать меня – или то, что я знаю – чтобы починить корабль. И ты хочешь, чтобы я сделал аборт. Мы оба знаем, что ты можешь получить то, что ты хочешь. Ты можешь ударить меня прямо сейчас – ты можешь сшибить меня с ног и оттащить в лазарет. Я не смогу остановить тебя. Тебе нет нужды даже задумываться, что я буду чувствовать при этом. Ты можешь просто накачивать меня катом, пока мы не прибудем на Малый Танатос, где ты избавишься от меня. Я уверена, что у них есть наркотики, которые заставят меня выболтать все, что я знаю.
Но тебе нет нужды заходить так далеко. Ты можешь просто проигнорировать меня. Я сказала, что я хочу ребенка? Я сказала, что не хочу быть с ним на Малом Танатосе? Что ж, это мои проблемы. Когда мы прибудем туда, ты можешь накачать меня наркотиками, накачать ребенка и продать меня. Если ты боишься, что я что-то причиню «Капризу капитана» за время полета, ты можешь забрать мой идентификационный жетон. Это достаточно эффективно парализует меня.
Пока она говорила, Ник смотрел на нее с растущим спокойствием и уверенностью. Она подсознательно напомнила ему о его власти над ней. Это его успокаивало.
То, что он мог сделать с ней, больше не пугало ее.
И когда ярость начала уходить из его шрамов и его глаза стали спокойнее, она захлопнула ловушку.
– Но если ты сделаешь что-либо их этих вещей – если ты заставишь меня сделать аборт или заставишь меня родить ребенка на Малом Танатосе – я расскажу всякому, кому ты попытаешься продать меня, что ты ведешь какие-то грязные дела с ПОДК.
Его неподвижность подсказала ей, что она ударила его по больному месту.
– Тогда, – продолжала она, – все, что я знаю, не будет стоить и капли дерьма. В космосе нет таких дураков, чтобы думать, что люди типа Мин Доннер или Хаши Лебволя будут просто сидеть сложа руки, пока ты торгуешь их секретами. В ту минуту, когда ты пригласил их участвовать в аукционе, ты предупредил их в какой они находятся опасности, и все, что я знаю, станет бесполезным.
Она еще больше подалась вперед, словно умоляла, а не угрожала; он подался назад, словно был ошеломлен. И она не теряя времени принялась объяснять:
– Каждый код, каждый путь, каждый слуховой пост будет изменен. Каждый агент и корабль будет предупрежден. Не имеет значения, что именно было в твоем сообщении. Сомнения будет вполне достаточно. Это – то, чего ты не сможешь отобрать у меня – разве что уничтожишь мой разум, и тогда у меня не останется никаких секретов.
Мне нужно будет лишь сообщить тому, кто купит меня, что ты послал сообщение на слуховой пост ПОДК, и тогда на те деньги, что ты за меня получишь за меня, тебе не купить и нового коврика для ванны.
Она поймала его; она поймала его. Она была так уверена в этом, что едва не пела от восторга.
И как только она поймала его, он вывернулся.
Ник Саккорсо был человеком, привыкшим находить выход из безнадежных ситуаций – человеком, который всегда находил способ остаться в живых. Но он не просто привык выкручиваться: а нечто намного большее. Согласно его репутации он был пиратом, который никогда не проигрывал. Недавно Микка Васацк успокоила команду одним лишь окриком: Вы КОГДА-НИБУДЬ видели, чтобы Ник проигрывал?
Не проиграл он и сейчас.
Он пропустил через себя то худшее, что могла сделать Морн; ему это не понравилось. Когда она закончила, он сидел неподвижно и смотрел на нее, и казалось, будто он не может дышать; словно она ударила его так сильно, что весь воздух вышел из легких.