Эмиссар кивнул. Он пришел, подготовившись к этой сделке.
– Это возможно. Подтверждение целей может быть достигнуто путем общего удовлетворения требований.
Ник не вмешивался в ритуал. Вместо этого он спросил:
– Когда?
И снова Вестабуль мог пожать плечами.
– Оборудование само по себе может быть доставлено мгновенно. И подходящие адаптеры уже почти готовы. У нас есть интерес к возможности соединения человеческой технологии и технологии Амниона. Были сделаны попытки, были сделаны приготовления. Если ваш инженер сможет организовать подъем, контакт и перегрузку спецификаций, рост адаптеров будет завершен в самое ближайшее время.
Отвернувшись от Морн, чтобы она не могла разобрать выражения его лица, Ник принял предложение.
– Хорошо, – пробормотал он. – Подтверждение целей может быть достигнуто путем взаимного удовлетворения требований.
Лежа на палубе, Дэвис попытался зарычать. Но оружие Лиете, казалось, пригвождало его к палубе; он был бессилен двинуться или протестовать.
Совсем успокоившись, Ник сказал:
– Мой инженер передаст спецификацию в течение десяти минут. Когда адаптеры и оборудование будут готовы в нашем шлюзе состоится обмен. Один амнионец доставит все необходимое нам в шлюз. Человеческий отпрыск будет ждать здесь с одним охранником. Мы произведем обмен. Затем мы запечатаем корабль. Как только мы произведем починку, мы улетаем. Это ясно? Никаких задержек, никаких затруднений. Вы даете нам траекторию отхода, и мы убираемся отсюда к чертовой матери.
– Это возможно, – повторил Вестабуль.
– Тогда чего ты ждешь? – рявкнул Ник. – Двигай отсюда. При одном только взгляде на тебя у меня создается такое впечатление, что я – муравейник.
Эмиссар встал с сиденья рулевого.
– Морн, – простонал Дэвис. Возможно, он просил ее о помощи. А может быть, затерялся в ее воспоминаниях, пытаясь несмотря, на боль в голове и давление на спину, сообразить, кто же он такой.
Скрепя сердце, Морн повернулась к Микке.
Второй пилот оставалась на своем посту рядом со входом. Прежде, чем кто-либо успел вмешаться, Морн оказалась возле нее. Голосом достаточно громким она сказала Микке:
– Я отправляюсь в свою каюту. Я предполагаю, что ты закроешь меня внутри. Ты можешь сделать это и отсюда.
Глаза Микки были темными, почти непроницаемыми, но они не дрогнули.
Более мягко Морн продолжала:
– Дайте мне знать, когда обмен произойдет. Пожалуйста, я не могу спасти его – и я знаю, Ник не позволит мне поговорить с ним. Но даже если он не сможет услышать меня, я хочу иметь возможность сказать ему «прощай» в нужное время. Мне это необходимо.
Микка продолжала смотреть на Морн; угол ее рта дернулся в попытке улыбнуться или огрызнуться. Через мгновение она кивнула.
И, обогнав на несколько шагов эмиссара Амниона и второго пилота, Морн покинула мостик.
Ник знал о ее шизо-имплантате. Ее сына должны были обменять.
Теперь не осталось ничего, что могло бы сдержать ее.
Глава 15
Торопясь, она выбрала путь в каюту, который вел ее мимо одного из шкафчиков с инструментами «Каприза капитана».
Когда она открыла шкафчик, то начала дрожать. Если кто-то поймает ее за этим, с ней все будет кончено. Но она не могла позволить себе колебаться; у нее было слишком мало времени. Несмотря на риск, она взял электрический пробник, небольшой моток проволоки, простую отвертку и слабенький лазер; все это она спрятала в карманах. Затем, почти бегом, она отправилась в каюту.
Ее не беспокоило то, что может с ней сделать Ник в течение последующих нескольких часов. Ему угрожали слишком со многих сторон одновременно. Ему нужно совершить сделку с Амнионом, справиться с опасностью, иначе корабль может никогда не выбраться из запрещенного космоса. Вдобавок ему приходилось учитывать реакции его людей на тот факт, что он хочет продать человеческое существо. Когда он отдаст Дэвиса, у всей команды появится повод не верить ему. Если он не сделает чего-то, чтобы восстановить веру в себя – и не сделает этого в самом скором времени – «Каприз капитана» будут разъедать сомнения.
И в то же самое время он впервые правдиво взглянул на маску, благодаря которой боролась с ним Морн. Сейчас он должен осознать, что все, что он чувствовал по отношению к ней, и все решения, которые он принял, рассчитывая на нее, было основано на лжи.
В данных обстоятельствах он оставит ее в покое до тех пор, пока «Каприз капитана» не покинет Станцию Возможного; до тех пор, пока он окажется достаточно далеко от Станции, чтобы чувствовать себя в безопасности. А до этого времени могут пройти дни; оно может не наступить никогда. Она будет волноваться об этом, когда это случится.
Нет, главной ее заботой было то, что он собирается делать с ее черной коробочкой. Неужели он еще не догадался, что ее шизо-имплантат совершенно бесполезен, если у нее нет пульта управления им? Или он был слишком занят, чтобы отобрать его у нее?
Пока он позволял Морн хранить его, она сохраняла преимущество.
Когда она подошла к двери и набрала комбинацию на пульте, дверь открылась.
Морн была уверена, что Ник не забудет запереть ее, как только компьютер сообщит ему, что она вошла в каюту. Тем не менее она вошла внутрь и позволила двери закрыться.
И мгновенно янтарный свет на ее панели сообщил ей, что она – узница.
Сейчас она могла не торопиться. Амнионец может мгновенно доставить оборудование, но не адаптеры. И даже в самом сильном приступе ярости Ник не передаст Дэвиса, пока Амнион не выполнит свою часть соглашения. У нее есть по меньшей мере час – а может быть, и целых пять. Достаточно времени.
И тем не менее, она торопилась. Отчаяние и эффект действия шизо-имплантата делали ее одержимой.
Отверткой она вскрыла контрольную панель на двери.
Она была настолько осторожна, насколько позволяла ее внутренняя лихорадка. Любая ошибка предупредит компьютер; предупредит Ника. Но она миновала время колебаний, и электрическое давление в ее мозгу не оставляло места для неуверенности. Движимая холодным мозговым ужасом и абсолютной яростью, она чувствовала себя защищенной от ошибок.
С помощью пробника Морн принялась проверять соединения, пока не начала разбираться в схеме. Затем она расположила куски проволоки, извилистые и четкие, как надпись от руки – чтобы закоротить механизм замка и сенсор, чтобы компьютер продолжал сообщать, что дверь закрыта и все в порядке. И когда она закоротила цепи, то сожгла предохранители.
Теперь дверь не может закрыться или открыться с помощью электроники; но Морн могла отодвинуть ее в сторону простым прикосновением пальцев.
Она была готова.
Теперь наступило время ожидания.
Ждать казалось ей невозможным. Ее сына отдадут Амниону. Его будут подвергать тестированию, пока его психика не выдержит, и дух не рухнет. Затем они сделают его одним из них. Они прекрасно могут превратить его в более удачную версию Марка Вестабуля. Ожидание должно быть просто невыносимым.
Но все было по-другому. Шизо-имплантат сделал ее способной на все что угодно.
На каком-то уровне Морн понимала, что к его излучениям привыкаешь так же, как к наркотикам, и оно не менее разрушительно. Но это не имело значения; главное, что это было эффективно. С его помощью она могла бы погрузить себя в сон. Или привести свое тело к оргазму, пока ее мозг не был бы перегружен норадреналином, и все, что она думает и чувствует, сгорит в этом огне.
Но она придумала более сложную форму самоубийства.
После нескольких переключений своей черной коробочки она погрузилась в транс сосредоточения, в котором ее мысли стимулировались жизненной бодростью и спокойствием; транс, который позволял ей вспомнить все, что она знала о «Капризе капитана» – любой код, любую цепь команд, любое логическое дерево, – точно так же как все предосторожности предпринятые Ником против Станции Возможного.
Вместо того, чтобы впасть в истерику от отчаяния и беспомощности, она использовала это время на подготовку к сражению.
Попробуй остановить меня сейчас. Только попробуй.
Не осталось ничего, что могло бы сдержать ее. Наконец-то она полностью стала тем, что делал из нее Ангус Фермопил.
Шизо-имплантат не оставил места сомнениям. В своем трансе сосредоточения Морн видела единственное, что может пойти не так.
Что, если Микка не сообщит ей, когда произойдет обмен?
Тогда они с Дэвисом оба погибли. Он будет брошен на растерзание Амниону, а она будет зависеть от милости Ника, пока не погибнет.
Страх, что Микка может подвести или предать ее, должен был бы довести ее до истерики.
Но этого не произошло. Страх был человеческим; истерика и отвращение принадлежали плоти и крови. Но она оставила все подобные эмоции за собой.
Единственное, что у нее еще оставалось, это невероятная неумолимая ярость.
И Микка не подвела. Почти через два с половиной часа после того, как Морн вошла в свою каюту, пискнул интерком.
– Морн? – тихо спросила второй пилот, словно шепча. – Морн?
Почти два с половиной часа. Этого времени было достаточно для Амниона, чтобы проверить кровь Ника? Морн не знала. Как они выращивали свое оборудование и производили проверки, было загадкой для нее.
– Морн? – повторила Микка. Слабый динамик интеркома сохранил лишь слабые нотки страдания. – Он отправлен.
Почти два с половиной часа. Амниону могло хватить времени, а может быть, и нет, но Морн его хватило. Выведя себя из транса, она наполнила себя энергией и силой так, что почувствовала себя выпущенным снарядом.
– Мы получили оборудование и адаптеры, – неуверенно продолжала Микка. – Вектор был потрясен. Он сказал, выглядят они – великолепно. Он уже в двигательном отсеке. Он сказал, что если они работают так же, как выглядят, то он сможет привести их в порядок за полчаса – «Каприз капитана» не сможет использовать свои ускорители, пока он находится внутри двигателей, – и мы войдем в тах через час.